Глава 1.
Я открыл глаза.
Надо мной покачивались верхушки сосен, и где-то высоко-высоко в разрывах между ветвями серел холодный осенний небосвод. Первое, что я почувствовал — не страх, не удивление, а глухое, тянущее чувство пустоты внутри. Будто из меня вынули что-то важное, оставив только кости и кожу.
Вторым пришёл голод.
Острый, почти звериный голод, который скрутил желудок так, что я непроизвольно согнулся, втягивая холодный воздух. Лес пах прелыми листьями, сырой землёй и чем-то сладковато-горьким — может быть, грибами. Я лежал на боку, подштанники промокли насквозь, рубаха — из грубого, но добротного полотна — прилипла к спине.
Я ничего не помнил.
Ни имени. Ни того, как здесь оказался. Ни даже того, какой сейчас год или месяц. Только обрывки ощущений: ветер, чей-то голос, темнота. А теперь — деревья, тишина и этот зверский голод.
С трудом поднявшись на ноги, я провел рукой по лицу. Пальцы нащупали жёсткую щетину — не брился дня три, не меньше. Одежда: простые штаны, заправленные в сапоги из тёмной кожи, рубаха, сверху — стёганый жилет без застёжек. На поясе пустые петли — там, где мог бы висеть нож или кошель. Но в кармане что-то было.
Я сунул руку в правый карман штанов и нащупал холодный металл. Три монеты. Две серебряные — с двуглавым орлом на одной стороне и цифрой «5» на другой. И одна золотая, потяжелее, с профилем человека в короне и непонятной вязью по краю. Кроме монет — маленький металлический значок, размером с ноготь большого пальца. Круглый, чуть поцарапанный. На лицевой стороне гравировка: «Игорь Крадов».
Игорь. Меня зовут Игорь.
Я повертел значок в пальцах. Имя ничего не сказало душе. Оно было как чужая надпись на чужой вещи. Но выбросить не поднялась рука — слишком тщательно вырезаны буквы, слишком плотно значок лежал в ладони. Сунул его обратно в карман.
Голод напомнил о себе новым спазмом. Я огляделся. Лес — не густой, больше сосны с редкими берёзами. Между стволами угадывалась тропа, а чуть дальше, сквозь ветви, — тёмная полоса, похожая на дым. Дорога или окраина жилья.
Не раздумывая, я зашагал туда. Тропа петляла между корнями, ноги утопали в мягком мху, и каждый шаг отдавался хрустом сухих веток. Тишина стояла такая, что слышно было, как шуршат собственные штаны. Ни птиц, ни ветра — только моё дыхание и редкий стук сердца.
Город вырос из тумана внезапно.
Сначала показались ограды — невысокие, из тёсаного камня, кое-где обрушенные. Потом крыши — черепичные и дымные, приземистые дома, лепившиеся друг к другу. Запах дыма и конского навоза ударил в ноздри, и это было почти приятно после лесной прели. Я вышел на дорогу, укатанную телегами, и двинулся к первым постройкам.
