Глава 1. Непозволительная роскошь.
Бескрайние багровые пустыни Марса тонули в пыльной дымке чужого неба. Поверхность планеты, испещренная шрамами каньонов, была покрыта сетью исполинских стеклянных полусфер. Эти купола, похожие на застывшие капли ртути в океане красного песка, соединялись между собой тонкими нитями транспортных тоннелей.
В центре этой сети возвышался главный купол. Под его прозрачным сводом кипела жизнь пугающего многоуровневого муравейника. Город уходил на десятки этажей вглубь ледяной почвы: в самом низу, в вечных сумерках и дыму переработанного воздуха, копошились рабочие сословия, а выше, в холодном неоне, располагались кварталы чиновников. И над всем этим хаосом, пронзая купол почти у самого его пика, возвышалось черное здание министерства.
На самой верхушке этого стального клинка, в просторном сером кабинете, царила тишина. Её нарушал лишь тяжелый взгляд хозяина. Амбициозный мужчина в безупречном стальном костюме пристально всматривался в лица двух ученых, сидевших напротив. Те буквально сжались под ледяным напором глаз министра инновационных технологий.
— Поздравляю вас с успешными испытаниями телепорта, господа! — голос министра звучал сухо. — Это триумф. Ваш вклад перевернет основы мироздания. Я уже распорядился о внедрении системы во все ключевые узлы нашей великой Марсианской Империи.
— Вы, вероятно, хотели сказать — Межпланетной? — осторожно поправил темноволосый мужчина, чье лицо слишком долго не видело солнца: бледная кожа, сетка мелких морщинок вокруг усталых глаз и жесткая щетина. На его лацкане поблескивал значок в виде микросхемы — символ принадлежности к корпусу инженеров.
— Я сказал именно то, что хотел, Виктор! — отрезал министр. — Я не намерен делиться технологиями с Землей. Они не вложили в проект ни единого кредита, прикрываясь борьбой за экологию. Чихать я хотел на их проблемы.
— Но это же неправильно, Анатолий Семёнович! — вступил в разговор второй ученый, который был светловолосым юношей, выглядевший болезненно потерянным, словно его только что насильно выдернули из глубокого цифрового транса и бросили в этот холодный кабинет. Его мягкие, почти детские черты лица исказились от напряжения, а беспокойные светлые глаза постоянно бегали, не находя опоры в реальности. На его груди, в такт прерывистому дыханию, лихорадочно мерцал сложный геометрический узор — цифровой паттерн программиста. Юный программист судорожно искал хоть какую-то логическую ошибку в словах министра, цепляясь за привычные алгоритмы, чтобы не утонуть в нахлынувшем страхе. Пальцы непроизвольно задвигались, будто продолжая набирать код на невидимой клавиатуре. Ему было физически больно находиться здесь, вне привычного мира данных, и заставлять себя говорить с тем, чья воля ломала любую логику.
