Глава 1. Протокол инициации.
Если вам когда-нибудь говорили, что работа ангела – это покой, свет и тихая музыка сфер, знайте: вам врали. Возможно, с добрыми намерениями, но врали с большим мастерством. Реальность нашего ремесла куда ближе к профессии пожарного, который тушит горящий дом, но при этом не имеет права касаться огня. Только стоять рядом, дышать дымом и умело перенаправлять сквозняки.
Меня зовут Кастиэль. Позывной в Департаменте – 704, для своих просто Кэш. Это прозвище приклеилось ко мне после одного инцидента с небесной кассой, о котором я предпочитаю не вспоминать в присутствии начальства.
Восемнадцатое марта. Буэнос-Айрес. Государственный госпиталь «Ривадавия», третий этаж, акушерское отделение. Снаружи – влажный, почти осязаемый зной, который кутает город как мокрое одеяло. Внутри – хлорка, страх и дешевый растворимый кофе из автомата в коридоре. Запах последнего я запомню навсегда: в нем была вся суть того дня – горькая, немного химическая и почему-то обнадеживающая.
В 14:01 я получил назначение.
Документы пришли в виде стопки плотных светящихся листов, которые мой куратор – архангел Варахиил, известный в нашем кругу как «Вара», вечно недовольный, с крыльями цвета засаленного тулупа, – шлепнул мне на стол без каких-либо предисловий.
– Подпиши. Читать необязательно, но потом не жалуйся.
Я подписал. Все ангелы подписывают не читая. Это традиция, освященная тысячелетиями.
На первой странице значилось: «Объект опеки: Гарсия Эстебан Луис. Пол: мужской. Группа риска: повышенная. Индекс уязвимости: 9,4/10,0. Особые пометки: склонность к авантюрам, гипертрофированная уверенность в собственной неуязвимости, рефлекс самосохранения – следовой». В скобках кто-то добавил от руки: «Удачи».
– Девять и четыре, – повторил я вслух.
– Да. – Вара закурил небесный мел, что было его личной формой медитации. – Был один случай с показателем девять и девять. Хранитель не выдержал и ушел в отпуск на полвека.
– Что стало с подопечным?
– Стал поэтом.
Вара произнес это тоном, каким обычно говорят «погиб при невыясненных обстоятельствах», и ушел, не попрощавшись.
14:02. Палата номер семь.
Мать Эстебана, Лусия, женщина небольшого роста с решительным взглядом человека, который привык выигрывать споры, сжимала поручень кровати так, что побелели костяшки пальцев. Рядом суетился акушер по имени доктор Пальма, человек с руками, созданными для хирургии, и нервами, созданными для чего-то совершенно другого. Может быть, для выращивания орхидей. Он был хорошим врачом, но сейчас он был в конце двенадцатичасовой смены, и глаза его смотрели в пространство с видом человека, который мысленно уже дома.
