ПРОЛОГ
В горах Андеан на севере Иласкана есть особое место. В огромной пещере, своды которой так высоки, что сложно увидеть невооруженным глазом, день и ночь звучат гимны, прославляющие подвиги прошлого. Пять жрецов воспевают пятерых хранителей, пожертвовавших жизнью ради того, чтобы погрузить в сон безумного короля Аирдаля. Безумного – и бессмертного.
- И была долгая ночь, - порождая эхо, звучит голос первого жреца. – А наутро король Аирдаль готов был стереть Иласкан с ладоней мира, чтобы пеплом стало имя могучей державы. Но не сдались хранители. Его бывшие друзья и соратники, в ужасе взирали они на его деяния.
- Как бы ни была сильна их дружба, Аирдаля нужно было остановить, - подхватывает второй жрец. – И тогда хранитель моря и воды Бэлл поднял из бездны вод синий камень и вложил в него частицу души.
- И второй хранитель, владыка лесов Эннард, принял камень в свои руки, вдохнул в него силу вечно зеленых дерев, - продолжает следующий.
- И третья хранительница Наина, владычица воздуха и ветра, подняла камень ввысь, чтобы напитался он солнечным светом.
- И четвертый хранитель, владыка огня Микаэс, опалил его синим пламенем.
- И пятый хранитель, владыка молний Шеффар, вдохнул в камень великую силу и нарек его Оком.
- Заманили хранители короля в темную пещеру, пообещав, что там находится невиданный источник силы. Погрузили они его в вечный сон и запечатали двери своей магией, сами же уснули до поры, чтобы если проснется Аирдаль, они восстали снова.
- А на страже поставили Око. Когда Око засияет, значит, близок конец сна Аирдаля, и чем ярче сияет Око, тем скорее прервется сон короля.
- О, великие хранители! – громко звучит голос верховного жреца. – Примите нашу хвалу, спите еще сотни лет, чтобы никто не потревожил вас и не прервал покой короля Аирдаля.
Пять скульптур хранителей безмолвно взирают на жрецов, поющих им гимны. Лица хранителей скрыты капюшонами плащей. Почему – легенды молчат. Кто-то утверждает, что их лики были обезображены в борьбе с королем. Другие – что, наоборот, они были слишком прекрасны для человеческого глаза. Как бы там ни было, капюшоны навеки стали верными спутниками хранителей.
В этот вечер гимны, как и всегда, наполняли своды пещеры. Ясно горело пламя в чаше перед статуями – единственный источник света, позволенный здесь, ведь другие могли отвлечь внимание жрецов от Ока.
И вдруг в пещере, в которой никогда не смолкали песнопения, воцарилась тишина. Огонь, горевший в чаше, погас, будто кто-то задул его своим дыханием. А потом раздался неверящий голос верховного жреца:
