Все случилось в день, когда мне исполнилось восемнадцать. Вокруг царил праздничный хаос, но я всё никак не могла поймать ощущение праздника.
Родители снова не приехали. Мои вечные странники-археологи пропадали на раскопках где-то на другом конце света. Я уже трижды переслушала мамино голосовое сообщение, пытаясь за привычными словами любви уловить живой звук её голоса. Я скучала по ним до физической боли.
Утром я сбежала от суеты к бабушке. Её кухня пахла ванилью, старыми книгами и тем самым уютным спокойствием, которого мне так не хватало. Мой телефон разрывался от уведомлений: школа, актив, олимпиады… Я была той самой отличницей, которая успевает всё. Мама всегда твердила, что я должна быть разносторонней, и я честно старалась: музыкалка, бальные танцы, рисование. Но по-настоящему я жила только одной мечтой — стать кардиохирургом. Я смотрела на свои пальцы и знала: они созданы для скальпеля, а не для фортепиано.
Я любила свою предсказуемую, успешную жизнь. И даже не подозревала, что через несколько часов она рассыплется в прах.
Я крутила в руках тяжелый стеклянный стакан, наблюдая, как кубики льда медленно тают в янтарном соке. В этом была какая-то правильная, предсказуемая физика. Жаль, что в жизни всё работало иначе.
Рядом, у края бассейна, Лера пыталась поймать взгляд Миши. Моя Лерка — шумная, верная, до невозможности настоящая. Мы были неразлучны с первого класса, и даже в медицинский университет умудрились поступить вместе, будто сама судьба боялась нас разлучить. Но сейчас её личный мир шел трещинами.
Я стояла чуть в стороне, наблюдая за Лерой и Мишей. Со стороны они всё еще казались идеальной парой, но я видела то, чего не замечали другие.
— Миш, ну мы же всё равно будем видеться в университете? — Лера натянуто улыбнулась, пытаясь коснуться его руки.
Он мягко, но решительно отстранился.
— Лер, я же сказал. Мне нужно уединение. Хочу понять, моё ли это вообще — медицина, жизнь здесь... Нам лучше просто остаться друзьями.
Я видела, как после этих слов Лера на мгновение замерла. Её пальцы, так и не коснувшиеся его рукава, мелко задрожали, и она поспешно спрятала их в карманы джинсов. Она продолжала улыбаться, но эта улыбка больше напоминала посмертную маску — застывшая, неестественная, она никак не вязалась с её глазами, в которых в одно мгновение потух весь свет. Лера часто и мелко задышала, будто ей внезапно перестало хватать кислорода в этом душном летнем саду, а на шее отчетливо забилась жилка.
Глядя на них, я делала свои выводы. Пять лет отношений рассыпались от одной фразы о «поиске себя». Лера отчаянно цеплялась за пустоту, а её тело буквально кричало о боли, которую она пыталась подавить. Для меня это было лучшим доказательством: эмоции — это ненадежно.
