Она пробиралась по заброшенному переулку, придерживаясь стен, которые буквально сдавливали с двух сторон. Переулки были настолько узкими, что иногда идти боком. Порванные стоптанные кеды она сбросила с ног два поворота назад. Остановилась, перевела дыхание и набрала в лёгкие столько воздуха, сколько смогла, — он вдруг стал горячим, обжигающим гортань. Она обернулась и прислушалась, но не услышала ни догоняющих шагов, ни чужого дыхания. Только своё сбившееся — и за ним тишина, которая за годы скитаний должна была стать привычной, но так и не стала.
Она продолжала идти, с каждым шагом ощущая колющую боль в рёбрах, словно кто-то пересчитывал их изнутри чем-то острым. Она снова остановилась, прижалась спиной к стене, ещё раз прислушалась: за ней никто не гнался.
Она постояла ещё несколько секунд, глубоко вдохнула, убедилась, что боль в рёбрах стала слабее, и уже собралась идти дальше, но ощутила новый прилив боли — теперь в ступнях. Обе ноги были стёрты в кровь.
Скривившись, она сделала шаг, прикусила губу и пошла вперёд увереннее. Нужно было добраться хотя бы до какого-нибудь укрытия.
Сколько она уже не спала? Глаза слипались, тело требовало отдыха.
— Афи-на-а-а! — я слышу шёпот, ради которого просыпалась последние несколько лет. Открываю глаза, а надо мной склонилось любимое лицо. — Просыпайся, греческая богиня!
— М-м-м, — я переворачиваюсь на другой бок, — мир всё равно стремительно катится в ад, какая разница, если я просплю завтрак.
— Ну уж нет! — Ной крепко сжимает пальцы кольцом на моём запястье, стаскивая меня с матраса. — Просыпа-а-айся…
Афина резко проснулась. Конечно, она не успела добраться до укрытия. Уснула, свернувшись калачиком в тёмном углу заброшенного переулка. Ступни беспощадно ныли, отдавая острой болью в каждом пальце.
Она поднялась, придерживаясь рукой за стену и кривясь от боли, и снова продолжила вперёд. Медленно, касаясь грязной ладонью стены́, вдоль которой шла, чтобы успеть опереться, если вдруг начнёт падать. Она не верила своим глазам даже больше, чем ногам. Впереди всё было мутным и туманным, лишь изредка перед глазами проступала более чёткая картинка, но Афина не успевала за неё ухватиться, как та тут же расплывалась.
Афина остановилась и опустила голову, делая глубокие вдохи и медленные выдохи в надежде, что это поможет сознанию проясниться. Голова кружилась, как от самой первой прививки, которую принудительно ставили всем в первый год карантина. Афина вспомнила об этом и поёжилась, словно в левое запястье снова вошла игла. Она инстинктивно сжала запястье правой ладонью, ощутив подушечками пальцев, как быстро бьётся пульс, будто хочет прорвать тонкую кожу и вырваться наружу. Не мудрено — она же пробежала столько километров… Сколько? Она уже сбилась, сколько раз повернула за угол. Да и куда идти дальше, она тоже не знала. Просто шла, медленно переставляя ноги.
