Часть 1. Орбита
Зима в тот год выдалась суровой и непривычно длинной. Такие зимы стали чаще на нашей планете. Снег лежал плотным панцирем месяцами, сковывая реки и пряча под собой землю. Но наконец пришла оттепель. Тёплый весенний ветер согревал и обволакивал, принося запах талой воды и пробуждающейся хвои. Май радовал своими деньками, которые мы так долго ждали, считая каждый солнечный час. Солнце стояло высоко, заливая лес золотым светом. Яркая зелёная листва, проносящаяся мимо, иногда хлестала по рукам, которые крепко держали руль велосипеда. Ветер свистел в ушах, заглушая всё лишнее. Вика удалялась от преследующего её человека, чувствуя азарт игры. Сердце билось часто-часто, отбивая ритм педалей. Поворот за поворотом по узкой лесной тропе, проносясь по лужам, оставшимся после ночного дождя, она оставляла за собой брызги и смех.
«Аккуратно, не спеши!» — говорил преследующий её тревожный голос.
Веселясь и озираясь, она только ещё сильнее давила на педали, оставляя за собой пыль. Такие моменты были редкими, и она брала от них все эмоции и выкладывалась по полной. Вдали виднелся туннель из наклонившихся деревьев, создавая естественную зелёную арку. Заезжая на песчаный участок тропы, развалившийся перед въездом в зелёный туннель, колесо велосипеда утонуло, выскребая песок из песочной ямы, и девочка завалилась на бок. Звонок велосипеда тренькнул и…
Знакомый из детства звон разбудил меня в жарком, тесном костюме. Я привыкла к нему за годы тренировок — к его тяжести, к его сковывающему объятию. Но сейчас он был моей единственной защитой. И моей клеткой. В автономном режиме скафандр держит жизнь несколько суток. А если бы он был подключён к системам корабля — можно было бы спать сотни лет. Но корабля больше нет. И кислород уходит.
Мёртвую тишину и стук сердца периодически разрезал сигнал, указывающий на малое количество оставшегося кислорода в скафандре. Его писк становился надоедливым и впивался в мозг. Несколько минут пытаюсь вспомнить, кто я и что здесь делаю. Тревога, осознание — и острое желание вернуться в тот сон, чтобы он никогда не заканчивался. Тяжесть рук и всего тела была невыносимой вместе с частым дыханием, которое тратило запасы кислорода. Требовалось много усилий, чтобы согнуть руку в локте, преодолевая сопротивление скафандра. За время гиперсна мышцы отвыкают работать как надо, им требуется время на то, чтобы «вспомнить», хоть они и стимулировались во время полёта. Быстро и резко двигаться никак не получается, хоть в голове у меня и паника. Со стороны это выглядит как медленное барахтанье в невесомости при полном отчаянии. Перестав бороться со скафандром и постепенно восстанавливая медленное и размеренное дыхание, я осматриваюсь по сторонам. Паника — самый зловещий враг, которого надо усмирить. Я это знала.
