Полковник Джеймс Хилл был назначен командующим нашей авиабазой полгода спустя после моего сюда перевода, и, хоть он был моим начальником, а я, как это ни обидно звучит, его подчиненным, отношения между нами оставались по-прежнему дружескими. Впрочем, никаким панибратством тут и не пахло, особенно при посторонних: я всегда добросовестно относился к своим обязанностям, а полковник Хилл не являлся слишком уж требовательным начальником. Более того, в последнее время он нередко прикладывался к рюмочке (иногда совместно со мной, но случалось и в полном одиночестве), я подозреваю, что именно непреодолимая тяга к спиртному и поставила крест на дальнейшей карьере бравого полковника, не оставив ему возможности со временем превратиться в еще более бравого генерала. Сказать по совести, быть самым главным в той замызганной дыре, которую и представляла из себя наша авиабаза, означало безусловный крест на дальнейшей воинской карьере, ибо путь отсюда были лишь один: вниз. Иными словами, в отставку.
Полковник Хилл и сам отлично сие понимал, это изрядно его огорчало. Но значительно больше огорчали Хилла непростые отношения с собственной супругой, дамой весьма вспыльчивой и любвеобильной, бывшей к тому же моложе Джеймса ровно на четверть века. И к событиям, произошедшим на авиабазе, их супружеские отношения никоим образом не относятся (а ежели и относятся, то весьма косвенно).
Итак, в то дождливое утро я, помнится, стоял у одного из окон, бездумно любовался вселенским потопом снаружи и мысленно радовался своему казенному кабинету, а тем более полному отсутствию необходимости покидать в данный момент его уютные стены. Но радовался я ровно до того момента, когда дверь кабинета широко распахнулась и в него буквально ввалился грузно пошатывающийся полковник Хилл. Остановившись у самого порога, он окинул меня блуждающим взглядом.
Я сразу же сообразил, что мой многоуважаемый шеф успел принять вовнутрь привычную утреннюю дозу горячительного, но еще весьма далек от того определяющего момента, после которого у него обычно появлялась настоятельная потребность в очередной раз излить мне свою душу. Поплакать в жилетку, другими словами, ибо скромная моя персона на роль этой многострадальной жилетки подходила прямо-таки идеально.
– Что-то ты рановато сегодня, Джеймс… – начал было я, но своевременно заметил маячившую за спиной полковника высоченную фигуру мастер-сержанта Эванса Холройда и прикусил язык. В том смысле, что переменил тему: – Что-то произошло, сэр? – деловито поинтересовался я, подходя к столу.