В семье не принято завидовать, принято радоваться за других, но про себя каждый думает: «Мне бы такой непрошибаемый оптимизм и волю к жизни».
Манга по-прежнему дуется.
– Ты чего? – спрашиваю. – У нее же нюх собачий. Или медвежий. Ну, ты понимаешь, о чем я.
– Да плевала я на ее нюх. Она не местная, какие к ней претензии.
– А-а, ты обиделась, что наши заржали?
– Догадался, смышленый. Всегда был умен.
Чувствую, это цитата, только откуда – не помню, но в книге после таких слов, кажется, начинали убивать. На всякий случай делаю предельно невинную физиономию и подливаю Манге шампанского.
– А может, наоборот, – говорю. – Может, вы, япошки, для нее все на одно лицо. Что мужик, что баба…
Манга буравит меня своими анимешными глазками и цедит равнодушно:
– Пошутил? Шути еще.
– Извини.
– Вспоминается мне реклама времен Второй мировой, – произносит Манга вкрадчиво. – Американская реклама военного займа. Там у них был солдат без ноги – и написано: «Японцы не такие косые, как мы думали»…
– Вот это по-нашему, – говорю. – Вот такой я тебя люблю. Вздрогнем?
– Я тебя тоже люблю. Потому что ты красивый. Но дура-ак…
Вздрогнули.
Тем временем Дик подъехал к Бенни, но его как бы и не заметил, а сунулся к Урсуле и завел с ней оживленную беседу. Мы наблюдаем. Бенни побаивается. Не всерьез еще, но так, опасается. Урсула же явно не замечает, в какое неудобное положение ее новоиспеченный благоверный поставил всю семью. Я общался с «мишками» и более-менее научился их понимать: судя по тому, как она держит уши, ей среди нас комфортно. Многочисленных лучей неприязни, бьющих в обалдуя Бенни со всех сторон, Урсула не чует. Это довольно странно, при ее-то природной чувствительности, но ведь прикидываться дурочкой она просто не может. Не управляют «мишки» моторикой, как мы. У них если правда не написана на морде, ее всегда можно прочесть по ушам. Они ребята прямые… А может, Урсула и есть дурочка? Или, напротив, дьявольски опытная особь, из прожженных дипломатов-переговорщиков, которые врать все равно не умеют, зато обучены надежно контролировать свои эмоции. Хотя куда ей, молодая еще.
– Какая пушистая, – снова умиляется Манга, уже вполголоса. – Только это ведь додуматься надо взять такое пошлое имя. Урсула. Тьфу.
– А как надо? Кума?
– Даже не пытайся.
– Саёнара, банзай, кампай!
– Григорий, я тебя сейчас пристукну.
– Слушай, ну не лошадью же страшной ей называться. Они знают, что похожи на медведей. Знают, что в большинстве земных культур отношение к медведю уважительно-почтительное. Опять-таки, мы сами их мишками прозвали. И она, со своей стороны, тоже выражает…