…Из крана текла тёплая, мерцающая блёстками вода, но может, м не это просо мерещилось от счастья. Вся обстановка кричала о том, что это дорогущий спа. Едва заметно дул свежий ветерок, видно с улицы, из той самой двери, что так своевременно распахнулась мне навстречу, даже птички пели. Но это, наверное, просто запись включена для клиентского комфорта. Я даже на мгновение подумала, а надо ли мне куда-то идти из этого благостного места?
Но часы говорили, что надо. И не идти, а прямо-таки бежать. До семинара всего два часа. А мне ещё рабочее пространство из бабушкиных носков (зачёркнуто) – из подручных средств сотворить надо.
– Не подумайте ничего такого, – вежливо кивнула я, забирая коробку из рук упитанного седовласого мужика с очень крутой стрижкой, – Вы действительно очень кстати. Мне правда тут идти всего ничего…
– Ты часом не Зиночкин ребёнок.
– Зиночкин, – согласилась я. – В некотором смысле.
Ребёнок во втором поколении, правда, но подробностей у меня и не спрашивали.
– Я Валентину такой вот и помню! – не дрогнув импозантной наружностью, кивнул в мою сторону мужичок.
Я вежливо сморщилась – бабушка, когда сама такая, как я была, его причёсанной головы, поди, ещё даже в проекте не было! Но вслух сказала не это.
– Раз вы и про Зиночку в курсе, – я поудобнее перехватила коробку и прижала подбородком отклеивающийся скотч, – может, вы знаете, куда прачечная подевалась с Фадеем?
Понятия не имею, зачем мне нужно было это знать, стирала я исключительно стиральной машинкой и только дома. Может, затем, что Фадей в детстве пугал меня до истерики? Он был очень толстым и очень большим и вечно торчал в огромной деревянной бочке, которую было видно в мутное прачечное окно. Причём, торчал в ней целиком, с ногами. Старших детей во дворе стращали тем, мол, будешь плохо учиться, пойдёшь к Фадею бельё стирать. Из прачечной обычно при этих словах вырывались раскаты инфернального хохота вместе с клубами пара, говорят, я от этого в младенчестве заикалась.
А теперь гляди ж ты – спа процедуры…
– Фадей? – кажется, не поверил мне мужичок, – Я уж боялся, не помнит никто. Батюшка мой, я за него тут, – и не успела я подумать, чем мне это грозит, представился: – Стас. Полукровка, – показал почему-то себе на ноги, радостно протягивая для пожатия руку, но увидел коробку и панибратски похлопал меня по плечу, отчего с того съехал рюкзак и коробка в моих хилых руках опасно накренилась.
– Здравствует, надеюсь? – бочком продвигаясь в сторону подъездов, выдавливала из себя остатки вежливости я. Всё-таки человек почти спас меня в неловкий момент, надо побыть благодарной.