– Но мне крепко врезало по голове. – Я застонала и потерла виски. – Понятно.
– Все верно, мадам Ниджен, вам…
– Ниджен?! – Я уставилась на лекаря и заморгала, стараясь избавиться от невесть откуда взявшихся слез.
– Да, мадам, вас зовут Ниджен. – Мужчина насторожился и начал рассматривать меня гораздо внимательнее.
– Ничего подобного! У меня совсем другое имя!
– И какое же? – осторожно спросил другой лекарь, все это время колдовавший с лечебным артефактом у моей кровати.
– Меня зовут… – уверенно начала я и вдруг запнулась. – Погодите. Меня зовут… – Вся моя уверенность куда-то испарилась. – Как же, ифрит побери, меня зовут?!
– Да как ты смеешь, мерзавка, выражаться в присутствии свекрови! – не выдержала бабка, которая все это время стонала так, будто ее напополам перерезали, а не ушибли немного об другую такую же ненормальную.
Я не зря ее мысленно окрестила спесивой курицей. Пока кувыркалась и поднималась, она кудахтала и поливала меня отборнейшей бранью! А тут вдруг о воспитании заныла.
– Дамочка, я вас не знаю. – Очень хотелось послать ее с ходу и подальше – туда, куда и гуль не доберется. Но сейчас у меня была проблема гораздо важнее.
Ниджен… Пустой звук и никаких эмоций. Наверняка произошла какая-то ошибка. Эти гарпии не могут быть моими родственницами, и звали меня как-то иначе. Только как?
Пару секунд я напрягала память, пытаясь выдавить из нее хоть что-то. Но все было тщетно.
Кто я?! Где я?!
– Кажется, травма головы оказалась серьезнее, чем мы предполагали, – озабоченно сказал один лекарь другому. – Мадам, вы хоть что-нибудь помните о себе? А предметы вокруг вам знакомы? Вот это что?
– Артефакт связи, – мрачно сказала я, глядя на его мобзеркало. Ишь ты, последняя модель. – Раскладушка, насколько вижу. В фирменном салоне брали?
Хорошее в этой лечебнице жалование, раз сотрудники могут позволить себе магтехнику такого уровня.
– Когнитивные функции не пострадали, – сделал вывод лекарь, пряча мобильник обратно в карман. – Только долговременная память. Не волнуйтесь, мадам Лунар, рано или поздно вы все вспомните.
– То есть эта дура забыла даже, как ее зовут?!
Фу, какой противный голос у молодой козы. Высокий, резкий, капризно-писклявый. И смотрит еще на меня, будто я ее туфлей в навоз наступила. Хорошо руки больше не распускает. А то ведь за мной сдача не заржавеет.
Дальнейшая суета прошла как в тумане. Я опомнилась только в экипаже, сидя с похожей на кастрюлю розовой сумочкой в руках напротив двух гарпий.
Сумку мне выдали при выписке, заявив, что она моя. Как меня угораздило купить подобную безвкусицу? Платье тоже отвратительное, рюшечно-кружавчатое, и тело к таким высоким каблукам не привыкло. Ничего не понимаю!