Сначала я была счастлива, ведь это было то, что мне действительно нравилось, погрузилась в творчество. Но со временем поняла, что он был прав – навыки самообороны действительно важны.
Какие-то гопники решили меня обокрасть, и в тот момент я испугалась так сильно, что случайно упала и неудачно вспорола себе руку. Крови было так много, что испугались все – и я, и гопники. Этот инцидент стал для меня поворотным моментом. Тогда-то и решила для себя, что больше не хочу быть такой беспомощной, взяв ситуацию в свои руки.
Я пошла на тайский бокс, и мне действительно понравилось! Их грация на ринге, работа и ногами, и руками – этот кровавый танец в ограниченном пространстве дал мне уверенность в себе и новых друзей. Я почувствовала, что могу постоять за себя.
Отец был рад, хоть и долго переживал из-за шрама на моей руке. Но он понимал, что это стало для меня важным шагом к самостоятельности. Да и шрама я не стеснялась – он стал символом моей силы и решимости.
А потом в мою жизнь вошел он – моя любовь.
Я с ребятами по секции стояла у Мака, когда подкатил парень на красном Дукати Диавел, и всё – я пропала. Звук его мотора вскружил мне голову. Это была настоящая магия! Меня приворожили. Все мысли были о глянцевом баке и дюралевой выхлопной трубе.
Два года я уламывала отца, чтобы он согласился купить мне этот мотоцикл. Два года я была самой шелковой и послушной дочкой, и когда, наконец, на свои восемнадцать получила заветные ключи, это было невероятно. Мой Титан. Мой Дукати Диавел. Я стала самой счастливой на свете. Но, увы, это счастье продлилось ровно на неделю…
Через неделю после того, как я получила ключи от своего возлюбленного, я попала в аварию, которая разделила мою жизнь на «до» и «после». Я не собираюсь прятаться за липовыми оправданиями, мол, это не я, это в меня врезались. Нет, вина полностью лежит на мне. Это я захотела полихачить и пошла на обгон медленно движущейся колонны. Это я выжала двести по встречной полосе. И это я влетела в морду фуры. Как еще осталась жива, не знаю.
Отец поседел за то время, пока я лежала в реанимации. Затем, когда меня выписали с неутешительным диагнозом, он таскал меня по всем больницам, надеясь вернуть мне возможность ходить. Десятки операций в разных уголках планеты, итогом которых стала подвижность лишь верхней половины тела. Для меня этого было достаточно, хотя кому я вру? Я сотни раз просила врачей сделать мне волшебный укол, чтобы прекратили эти боли. Но меня никто не слушал.
Отец плохел, а потом и вовсе запил, виня себя за то, что купил мне этот мотоцикл. А винить нужно было лишь меня. Это было тяжело – видеть, как он страдает из-за моего выбора. Я понимала, что его любовь и забота были безграничными, но в то же время я чувствовала, что разрушила его жизнь. Как же сложно было принять ответственность за свои действия и последствия, которые они принесли.