Он дернул на «раз». Слезы брызнули из глаз, как у клоуна.
– …! – сказал я.
– Не…, а спасибо, Василий Алексеевич! – поправил меня тренер. – Плюй.
Я выплюнул обломки карандаша в эмалированный тазик.
– На водички. Не пей, снова плюй. И плечом давай-ка подвигай. Та-ак. Та-ак. Ну, вот. А то – ключица сломана!
Когда тренер улыбался, он становился еще больше похож на потертого жизнью Шрека.
– И про дистанцию не забывай. Держи китаезу на расстоянии, – наставлял Алексеич.
– Он кореец.
– Да какая разница! Главное, близко не подпускай. Вон у тебя какие ручищи, – Алексеич вздохнул. – Тебе б еще прибор побольше.
– Нормальный у меня прибор, – обиделся я за свой «мессер».
– Нормальный. Только очень уж… миниатюрный, – тактично высказался тренер. – Ладно, давай. Не посрами Россию!
– Вообще-то Германию.
– Да какая разница!
– Космополит, – пробормотал я.
– Чего?
Повторить мне помешал гонг. Начался второй раунд.
Я присел, и двенадцатикилограммовая капля «самсунга» пронеслась над моей головой, едва царапнув лоб. Пока корейца разворачивало по инерции, я успел трижды садануть его в район подмышки ребристым торцом «мессера». Кореец в три прыжка оказался на другой стороне ринга и остановился, потирая ушибленное место, однако улыбаться так и не перестал.
Как же я ненавидел его улыбку!
Пока три – один в мою пользу. Это если по очкам. Беда в том, что в этих боях редко доходит до подсчета очков.
Правая рука от плеча и ниже двигалась нормально, но поднять ее над головой не получалось, поэтому я перевесил ремешок «мессера» на запястье левой.
Выпускали бы его на цепочке, в который раз посетовал я, на метровой стальной неразрывной цепочке. Вот было бы пространство для маневра! Хочешь – лупи с раскрутки, хочешь – души цепью. Но Правила гласят: никаких прибамбасов сверх стандартной комплектации. Поэтому приходится довольствоваться тем, что есть: размером в 105 х 45 х 12 миллиметров, весом в 95 граммов и маленькой петелькой для запястья. Хорошо хоть прочной. Если и оторвут, то только вместе с рукой.
Кореец, похоже, решил перейти к решительным действиям. Мелкими шажками он двинулся на меня, перебрасывая ручку пылесоса из одной руки в другую и вращая его то в горизонтальной, то в вертикальной плоскости. По мере приближения ко мне скорость вращения возрастала. Кореец жонглировал пылесосом с поразительной легкостью, только улыбка на его лице, казалось, окаменела.
Мне оставалось только отпрыгивать от этой шагающей мельницы, уклоняться от ударов ее лопастей и радоваться тому, что по Правилам боец должен удерживать прибор одной рукой. Будь в свободной руке корейца телескопическая трубка пылесоса с какой-нибудь особо негуманной насадкой – и преимущество моих длинных рук сошло бы на нет.