Всё это значило лишь одно: её бабуля, Матильда Уивер, некогда первая красавица округа Мён и одна из самых влиятельных дам полуострова Китового Уса, вот-вот покинет наш мир и отбудет на покой туда, где нет ни интриг, ни споров.
С переходом в Верхние Сады обычно не спешили. Такое решение принималось только тогда, когда уходящий был твёрдо уверен, что действительно этого желает. Торопиться действительно нужды не было: он мог спокойно завершить дела и передать свой фарн – главный дар и предназначение – наследникам, завещав его кому-то одному целиком или разделив между членами семьи. Последняя воля ни в коем случае не могла быть оспорена. До последней минуты завещание хранилось в строжайшей тайне. Даже малая кроха, полученная от фарна чародея, считалась большой удачей. В далёких Пределах, лишённых магии, веками называли фарн талантом, а его носителя – счастливчиком, баловнем благой судьбы.
Вот этого-то «счастья» Лель и боялась теперь, как огня. Ещё на прошлый Мабон[2] Лель приметила загадочный блеск в бабушкиных глазах, но отмела мелькнувшее подозрение. С тех пор в её сердце, однако, поселилось нехорошее предчувствие, а Лель редко обманывалась.
– Лель, тебе хорошо знакомы законы рода, законы Федерации – те своды правил, которым мы следуем долгие века. Благодаря этим уставам наша семья не затерялась среди бесконечной череды волшебных кланов, хоть и не всегда решения, принятые родом, сулили радость тем, кто должен был им подчиниться. Но если менять все устои под каждого, кто ими недоволен, не продержаться и двух столетий. – Старушка замолчала, перевела дух. – Так ты согласна?
Старая Матильда протянула к Лель руки, усадила рядом с собой и мягко прижала внучку к груди.
Стоявшие вокруг бабушкиного одра родственники, все как один, от самых близких до седьмой воды на киселе, подались вперёд. Повисла мёртвая тишина. Лель сделала вид, что думает. Но мысли путались. Замерев, все с нетерпением смотрели на Лель. Её согласие означало полный провал надежд для всех собравшихся сегодня. А вот отказ Лель от наследства, напротив, сулил его разделение на равные доли между остальными. Конечно, это было несравнимо с получением нетронутого фарна – ведь что станет с бриллиантом во сто карат, если разбить его на тысячу частей? – и всё-таки слабая надежда получить хоть малую толику кружила головы родственникам и заставляла их сердца биться чаще. Впрочем, нельзя сказать, что они были как-то особенно корыстолюбивы. Да и трагедии никакой в происходящем не было. Все знали, что Матильда отправляется на покой, о котором давно мечтала. Уход в Верхние Сады считался наградой за долгую, насыщенную жизнь, если он только не случался по чьей-то злой воле или чересчур рано. Поэтому никто из близких не жалел о скором расставании. Больше того, все радовались за уходящую. Все, кроме Лель.