В один стаканчик он поверил. Такой эффект от одной порции означает, что она пьет давно, много и регулярно – быть может, с тех самых пор, как они виделись в последний раз. Если пить день за днем…
Он уже видел, и не раз, что случалось с его друзьями, у которых появлялась такая привычка: только что были трезвыми, а минуту спустя, после одного-единственного глотка алкоголя, почти мертвецки пьяны – это все то мартини, выпитое за последние триста дней и поселившееся в крови, радостно бросается навстречу новой подружке. Вполне вероятно, что еще десять минут назад Элен была абсолютно трезвой. Теперь же она с трудом держала веки открытыми, а язык путался под ногами каждого слова, которое пыталось выйти из ее рта.
– Нет, Уильямс, я серьезно! – повторила она.
Прежде, помнится, она никогда не называла его просто Уильямс – всегда добавляла «мистер».
– Уильямс, мы крайне польщены тем, что вы дали себе труд посетить Пола и меня. Господи, у вас такие успехи за последние три года, вы сделали такой рывок в своей карьере, у вас прекрасная репутация, и теперь вам больше не нужно писать тексты для утренних телевизионных шоу Пола – для вас покончено с этой чертовой дребеденью.
– Почему же «чертова дребедень»? Вполне добротный материал. Пол – отличный продюсер, и я писал для него неплохие вещи.
– А я говорю, дребедень! Вы же настоящий писатель, теперь вы шишка в литературе, больше не надо сочинять ерунду за чистые гроши! Ну и как оно вам – быть преуспевающим романистом, у всех на устах, и иметь кучу денег в банке? Вот погодите, сейчас придет Пол – он весь прямо изождался вас. – Волны ее медленной речи захлестывали его. – Нет, ну вы просто душка, что навестили нас!
– Я обязан Полу буквально всем, – сказал Уильямс, отвлекаясь от собственных невеселых мыслей. – Я начинал в его шоу в тысяча девятьсот пятьдесят первом, когда мне исполнился двадцать один год. Платили десять долларов за страницу…
– Стало быть, сейчас вам тридцать один. Господи, еще совсем молодой петушок! – сказала Элен. – Уильямс, а сколько мне, по-вашему? Давайте-давайте, попробуйте угадать. Ну, сколько мне?
– О-о, я, право, не знаю, – сказал он и покраснел.
– Нет, давайте угадайте-ка, сколько мне лет?
«Миллион, – подумал он, – вам внезапно исполнился миллион лет. Но Пол-то должен быть в порядке. Вот он скоро придет, и с ним-то уж непременно все в порядке. Любопытно, узнает ли он вас, Элен, когда войдет в квартиру».
– Увы, я не мастак угадывать возраст.
«Ваше тело, – думалось ему дальше, – состоит из нью-йоркских старых булыжников – в вас столько невидимой смолы, и асфальта, и трещин от непогод! В вашем выдохе – сто процентов окиси углерода. Ваши глаза – истерической неоновой синевы, а губы – как багровая неоновая реклама. Ваше лицо – цвета побелочной извести, какой красят каменные фасады, подпуская по ним здесь и там лишь немного зеленого и голубого. Вены горла вашего, виски ваши и запястья похожи на нью-йоркские крохотные скверики: там больше всякого мрамора и гранита, дорожек и тропок, чем собственно травы и неба, – вот и в вас больше всякого…»