– Не делай этого, Ихтар.
От движения новый кровяной пузырь выполз из-под пальцев Лиле, а Ихтар отчаянно поглядел на собрата. Шея его держалась чудом, он был жив только благодаря искажению времени, и в глазах миротворца плескался дикий животный страх.
– Не надо, Ихтар, – повторил Ингвар, и чёрные брови его сошлись к переносице от напряжения, – мы не должны.
– Неужели ты предпочтёшь умереть, – увещевала Лиле, но он и не глянул на неё.
Челюсти её сжались, понимая, что должна убедить его любым способом, она взмолилась:
– Пожалуйста, сделай это, пожалуйста, живи! Я люблю тебя, я не смогу жить без тебя. Пожалуйста, сделай это!
Ингвар не смотрел на неё, а Ихтар медленно потянулся к Матери, и ладони их встретились. Он качнулся вперёд, и одна нога его коснулась поверхности Живой Земли. Тут же тело Ихтара оцепенело, а следом за ним обратилась в камень и Мать. Но излечился ли Ихтар, они так и не узнали, потому что давление между мирами неожиданно достигло предела, и энергия брызнула в стороны, вышвырнув Ингвара и Лиле из просвета.
Лиле вскочила, озираясь: они оказались в мире грёз, тело Ингвара лежало неподалёку, а время рванулось вперёд. Все вокруг бушевало, беснуясь штормом, эспириты метались, царапая её руки и плечи, но она не замечала этого. Лиле перевернула Ингвара на спину, оторвала одну из лент хаавы, и попыталась перевязать ему живот.
– Семь минут до смерти, – спокойно произнёс кто-то.
Рядом стояла Соль. Плевать на неё. Рвануть ещё одну ленту, провести ей под поясом и перевязать его живот ещё туже.
– Это не поможет, всё было суждено.
– Как, как мне его спасти? – взмолилась Лиле.
– Через семь минут он будет моим.
– Не надейся, твоим хозяин тоже не будет, – раздался голос вороны, – его душа принадлежит Улум-тору, а не вам.
Пространство задрожало, вокруг что-то происходило: Жива, гигантская, словно гора, сидела, закрыв глаза, связанная золотыми нитями миров, и за эти нити, растянутые во все стороны, зацепился рогами трёхглазый олень. Он застрял в них, точно в сетях, и дёргал головой, силясь вырваться, но не мог освободиться. «Они становятся неотделимыми друг от друга, – отстранённо подумала Лиле, – как вечная битва зла и добра, мир грёз и Живая земля».
– Жизнь побеждает смерть, – прошептала Лиле, глядя на это божественное сплетение Улум-тора и Живы. – Семь минут: если мы попадём в госпиталь на Тетре, он выживет.
– И то верно. – Ворона подскочила к Ингвару и клюнула его в кадык, Лиле уже было замахнулась на неё, но Эля каркнула: – Хозяин, окрой просвет в госпиталь.
Ингвар не шевелился. Олень, запутавшийся в золотых нитях, попятился, натягивая их на себя, всё сильнее и сильнее, а затем прыгнул на Живу, точно выстрелившая рогатка, и ударился лбом в лоб Матери. Он врезался в неё так, что золотая сеть вспыхнула, Лиле прикрыла Ингвара, пытаясь защитить от бушующей силы. Она ослепла и оглохла, но лишь на мгновение. Подняв голову, обнаружила, что мир грёз стал точно решето, и повсюду сами собой распахнулись просветы: вот Живая земля, – мелькнул кто-то из миротворцев, вот Эстера, Тетра и какие-то вовсе не знакомые миры. Точно тысячи окон отворились в тёмном поезде, и каждое из них показывало что-то своё.