– Далеко пойдет, – одобрительно заметил Иван Петрович и прищурился. – А вон и младшенький мой. Вовка! – крикнул он. К ним подбежал старшеклассник с взволнованным широким лицом и цепкими глазами. Окинул Артура угрюмым взглядом и презрительно усмехнулся. Иван Петрович нахмурился.
– Ты чего здесь делаешь? – строго спросил он.
– Тренируюсь же, пап, – ответил Вова, – еще целых три часа до начала.
– Марш домой, – сказал Иван Петрович, – тебе еще переодеваться и сапоги мыть.
– Ну пап, – заканючил Вова, но отец рявкнул:
– Марш, я сказал!
Вова побрел прочь, сунув руки в карманы. Иван Петрович развел руками:
– Переживает. Днями напролет тренируется, уроки запустил. А я разве не волнуюсь? Боюсь, как бы не переутомился…
Артур согласно покивал. Отступившая было тоска нахлынула вновь. Иван Петрович это заметил и сменил тему, спеша сгладить бестактность.
– Ты, Артур, про ремонт думал? Хотя бы ремонт для начала, а лучше и вовсе переехать. Живешь в свинарнике, ни самому расслабиться, ни девушку пригласить…
– Да какие уж девушки, Иван Петрович, – возразил Артур.
– А то не знаешь! Люда из бухгалтерии с тебя глаз не сводит. Жалеет. На днях говорила – если бы Артур на меня внимание обратил, я бы ему помогла человеком сделаться. Погибает хороший парень, из-за единственной ошибки жизнь губит, – по лицу Ивана Петровича мелькнуло мечтательное выражение. – Романтиком тебя называет, – усмехнулся он.
Артур вздрогнул. Как всегда, слово «романтик» вызвало видение уныло оформленной витрины, на одной стороне которой выставлено рыбацкое и охотничье снаряжение, а на другой – спортинвентарь, игрушки и красные резиновые сапожки. Артур испуганно отбросил навязчивый образ: мысль о том, что его душа – прилавок, на котором пылятся в ожидании покупателя мало кому нужные вещи, была невыносима. Артур брел за Иваном Петровичем, прислушиваясь к бульканью портвейна в пакете. Эти звуки направили мысли на привычные рельсы.
– Уеду я отсюда, – сказал он. Иван Петрович удивленно взглянул на него и похлопал по плечу.
– Ничего, – сказал он. – Придешь сегодня?
Артур покачал головой, и Иван Петрович обиженно спросил:
– Неужели за моего сына поболеть не хочешь?
Артур молчал. Они шли сквозь тихие дворы; туман сгущался, оседал каплями на волосах.
– Правда уеду, – упрямо повторил Артур.
* * *
Артур Земляникин был закоренелым неудачником. Родители дали ему не терпящее сокращений имя в надежде на то, что сын вырастет серьезным, культурным человеком, а в отдаленной перспективе, возможно, и одним из руководителей города. Ему пророчили блестящее будущее. Когда ровесники еще очарованно застывали перед лупоглазыми куклами и кубиками замызганных оттенков, выставленными на полках «Романтика», Артур уже деловито проходил мимо, сжимая в ладошке влажные рубли, выданные на покупку тетрадок. Ему некогда было пялиться на игрушки – он был будущим своих родителей, и забывать об этом не позволялось.