- Лежи смирно, - сказал барон и погрозил пальцем. А Винченцо закрыл глаза и подумал, что, наверное, он в самом деле умер или умирает. И возможно, произошло это не здесь и не сейчас, не в замке, а еще там, перед городом магов, на поле, объятом безумием.
Возможно, его задело.
Или сакхемские барабанщицы виноваты. Или сам разум не выдержал напряжения, сочинил историю про поездку, про замок.
Барона.
И эту вот странную страшную девочку, которая пытается что-то сделать с его сердцем.
Пускай.
Мысль о смерти, которая вот-вот наступит, принесла несказанное облегчение. И Винченцо решил, что не станет ей сопротивляться. Он ведь изначально должен был умереть. Еще там, в городе.
Там было столько возможностей, а он не воспользовался ни одной.
- Ему плохо? – заботливо осведомился барон. – Или чего он улыбается?
- Как знать. Возможно, разум его поврежден. Или привиделось чего. Сейчас госпожа закончит, и спросите.
Смерть все не наступала.
А ковыряние в груди доставляло определенные неудобство. От чужих рук там, в теле, было немного щекотно. И совершенно подлым образом захотелось чихнуть.
А еще в туалет.
Но Винченцо держался, подозревая, что ни первое, ни второе в нынешних обстоятельствах неуместно. В конечном итоге, даже если он безумен и все существует исключительно в его воображении, это не повод вести себя недостойно.
Щекотка усилилась.
И желание чихнуть.
И… кажется, еще немного и он все-таки опозорится. Но вот руки убрались. И кто-то сказал:
- Все.
А Винченцо смог сделать вдох. И выдох. И сел в постели.
- И-извините, - он из последних сил сдерживал позорное желание. А потому с поспешностью, совершенно неподобающей человеку серьезному, сполз с кровати.
Останавливать его не стали.
Задавать вопросов тоже.
Благо, ночная ваза была на своем месте. И только запоздало стало слегка стыдно, что свидетелем телесной слабости его стала юная баронесса.
Правда, растрепанная, мрачная, с окровавленными руками, которые она деловито пыталась оттереть остатками некогда роскошной юбки, на баронессу она походила слабо.
Полегчало.
И Винченцо все-таки чихнул.
Потом снова.
Потер нос.
Обернулся и задал вопрос, который давно уже его мучил:
- Что произошло?
- Тоже хотелось бы знать, - проворчал барон, отводя взгляд. Невеста его поскребла нос, оставив на нем темное пятно.
- Дура, - сказала она.
- Полагаю, госпожа имеет в виду, что ваша сестра проявила некую вольность, - пояснил старик, - тем самым спровоцировав господина…
- Дура, - легко согласился Винченцо и шею потер.
Шея болела.
И в груди ныло. Там. Внутри. Будто сердце действительно вырвали.