минувшее навек поселилось в нем.
Но смерть больше не пугает, она смиряет.
Если открыть окна всеобщего дома, Ребекка, то всегда:
в предрассветной дымке и предзакатной мгле,
в блеске первых лучей и вспышках последних звезд,
можно различить кладбище.
Место покоя:
Мелькиадеса, Пьетро Креспи, Хосе Аркадио, Хосе Аркадио-сына,
а еще… тебя и меня.
Намазывать время на хлеб одиноких будней,
расшифровывать свитки Мелькиадеса,
говорить с его призраком и душами тех,
кто умер и бродит по дому –
каждый остался таким же, каким и был…
Научиться распознавать сквозь толщу протертых страниц
свое прошлое и будущее,
которые суть мгновения вечно-настоящего.
Сменилось много лун,
после моего приезда в Макондо,
где уже точно никто не помнил,
проиграл Полковник
или выиграл тридцать два восстания.
Но одно дело забвение
и совершенно другое –
отсутствие
исторического
события,
которое, как кинокадр,
изымают при монтаже памяти.
И когда каждый начинает говорить,
что войны не было,
а народ не расстреливали на площади,
история приказывает долго жить.