Она каталась по полу, кричала что-то нечленораздельное и до крови кусала свою руку. Ник схватил подругу, прижал к себе и горячо зашептал в самое ухо какую-то успокоительную чушь. Но Юля вырывалась, отталкивала его – яростно, с нешуточной силой. И он ударил ее – впервые в жизни. Хлестнул по щеке, но даже это не помогло. Тогда Ник, осатаневший от вида крови, влепил вторую пощечину, от которой Юля отлетела в угол. Опомнившись, тут же бросился к ней, снова обнял, принялся целовать губы, щеки, лоб, глаза, понес очередную чушь – теперь это были извинения. Юля молча вздрагивала в его объятиях. Затем чуть слышно выговорила: «Спа… си… бо». И вновь надолго замолчала.
Ник боялся сойти с ума – пожалуй, больше всего остального. Он крепко вбил себе в голову: не хочешь сбрендить – займись каким-то делом. Пусть даже это будет мартышкин труд – только не сиди, обхватив руками колени и уставившись в одну точку.
Занятие нашлось – Ник принялся детально исследовать бункер. Конечно, они обшарили все его закоулки еще в первый день. После чего Антон не терпящим возражений тоном заявил: «Глухо, как в танке». Но что, если его самоуверенность сыграла с ними всеми злую шутку? Антону было свойственно не только делать неверные выводы, но и отбивать у других желание их оспорить. А это означало, что был смысл попытаться еще раз.
И Ник попытался. Методично простукивал все стены, изучал каждое крепление, каждый винтик, составляя в голове пространственную схему подходящих к бункеру коммуникаций. Сейчас, сейчас… Надо только продолжать поиски – и вот-вот обнаружится тайничок с драгоценной водой, а может, вдобавок и продовольственный складик. Или резервная, до сих пор действующая водопроводная труба. Или, еще лучше, подземный ход в главный бункер, где такие запасы еды и воды, что все население городка запросто проживет на них несколько месяцев. Пусть Юля стала похожа на тень и мысли ее беспросветно черны – скоро он принесет хорошую весть.
И вот тебе раз…
– Юль, – сказал он, – ты с ума сошла. Как тебе такое в голову-то пришло?
Ник хорошо знал, как – он мучился от жажды ничуть не меньше ее. Рот горел огнем, губы запеклись, в горле першило, в голове стоял ровный неумолкающий шум, а в висках то и дело начинали стучать маленькие молоточки. Временами накатывали волны слабости, и в такие минуты ему казалось, что он свалится и уже не сможет подняться.
Жажда представлялась Нику безобразной старухой с торчащими во все стороны седыми космами. Она прыгала вокруг него, злорадно хохоча, и потрясала пузатым кувшином, в котором плескалась вода. Но едва Ник протягивал к нему трясущиеся руки, карга с торжествующим воплем швыряла сосуд наземь. Он разбивался, выбрасывая в воздух клубы похожей на ржавчину красноватой пыли…