В сопровождении эконома мы прошли в библиотеку. Сын Равеля, Гастон, остался у входа следить, чтобы туда больше никто не вошёл. Эконом проводил нас к дальней стене, на которой от пола до самого потолка были установлены книжные полки. Довольно глубокие, не менее чем для трёх рядов книг. Равель подошёл к одной из полок, взялся за неё и с силой потянул на себя. Она выдвинулась вперёд вместе с книгами, и тут целый отсек стены с полками стал поворачиваться. Открылась щель, ведущая за шкаф, достаточная по ширине, чтобы в неё беспрепятственно мог войти человек. К моему удивлению, внутри было светло, хотя моё воображение заранее рисовало тесное, тёмное и душное помещение. Но всё оказалось не так плохо.
Комната была узкая, но она имела окно, забранное шторами светло-серого цвета.
- Разве снаружи никто не может увидеть это окно и узнать о существовании комнаты? - обернулась я к Жану-Кристофу.
- Сама подумай - мы вошли через библиотеку, где такие же окна, и дальше за этой стеной идёт длинный коридор-галерея с точно такими же окнами и шторами. По вечерам там в простенках зажигают точно такие же светильники. Никому в голову не придёт считать эти окна внутри и снаружи, чтобы сравнить результат. А когда шторы снимают для стирки, Равель снимает их и здесь тоже.
В следующие часы в потайную комнату перенесли все мои вещи. Не потому, что они мне здесь понадобятся, а для того, чтобы в замке не оставалось никаких признаков моего существования, дабы не потревожить этим законную супругу моего любимого. Всё это было настолько неприятно, что я думала, что уже никогда не смогу быть такой же счастливой, как в прошедшие восемь месяцев. Остаток дня Жан-Кристоф провёл где-то вне замка, а ночью я уже спала одна в потайной комнате, ведь точный час приезда герцогини был неизвестен.
Предосторожность была не лишней - зашедший утром Равель сообщил, что законная супруга герцога прибыла в замок на рассвете.
Я чувствовала себя узницей. Пыталась читать, но книги не увлекали, я не могла сосредоточиться и часто забывала то, что только что прочитала - приходилось перечитывать. А ещё я обнаружила в комнате то, о чём, очевидно, не знал Жан-Кристоф - глазок. Здесь он выглядел как элемент росписи стены, а снаружи, очевидно, открывался на большой картине, висящей в галерее. На картине изображена некая дама с букетом цветов. Припоминая все расстояния, я предположила, что глазок открывается как сердцевина какого-то цветка, незаметно для взора не разглядывающего картину человека.
Со времени обнаружения этого глазка я часто простаивала около него и смотрела на суету в замке, на торопливо проходящих по галерее слуг. Иногда видела и Жана-Кристофа, который ни разу не зашёл ко мне. А ещё я увидела её. Герцогиню Женевьев де Буше. Высокая и стройная дама с пышной причёской, которую очевидно требовалось сооружать камеристке не менее двух часов, с насмешливым лицом. Мне показалось, что она, идя по галерее, смотрит прямо на меня, видит меня. Я испуганно закрыла заслонку глазка.