– Умом Россию не понять, – глубокомысленно заметил кто-то.
– Ерунда, – отмахнулся Гордеев. – Понять можно всё. Должно же быть какое-то рациональное объяснение. Допустим, что мы глупее всех. Или хуже… Но опять – почему? Может, нас пришельцы тысячу лет назад сглазили на генетическом уровне? Или Россия и впрямь полигон сатаны?
В тот вечер Захаров был в ударе. Ему вдруг стало интересно, захотелось блеснуть игрой ума и эрудицией.
– Ну-у, зачем же так, – протянул он. – Не полигон. И не сатаны. А вот, например…
И он в течение трёх минут сымпровизировал такое, что Гордеев побелел. Установилось молчание, все смотрели на Захарова. Он почувствовал неловкость и непонятное волнение, словно среди застольного трёпа прозвучало что-то неожиданно-важное.
– Ладно, мужики, – сказал он, вставая. – Пойдём, покурим. И вообще, хватит о глобальном. Давайте лучше о бабах, пока они на кухне.
Тут очень кстати вернулись женщины с горячим. Выпили за именинника, заговорили о детях и футболе, потом стали танцевать, и в итоге день рождения удался на славу.
Однако наутро Иван Ильич проснулся с ощущением, что в голове сидит заноза. Вспомнив свою вчерашнюю импровизацию, он даже фыркнул: «Что за бред, вроде и выпили немного». Но… задумался всерьёз.
Захаров был человеком незаурядного ума. Историческое образование, полученное в МГУ, развило привычку системно мыслить, усилило врождённую потребность думать и анализировать. Всё непонятное он расценивал как интеллектуальный вызов и не жалел сил, чтобы докопаться до решения. Диссертацию он когда-то не защитил из одного лишь отвращения к сопутствующим бюрократическим процедурам, руководить школой отказался по той же причине. Работа рядовым учителем вполне устраивала Ивана Ильича, потому что оставляла достаточно времени для книг и письменного стола.
Сев за этот стол после дня рождения, Захаров сам себе сформулировал задачу.
Дано: огромная страна, объём несчастий которой, начиная с исторических пелёнок, адекватен её величине. Требуется: найти корень бед. Понять закономерность, объясняющую чудовищный переизбыток войн, эпидемий, социальных катаклизмов, «прописавшихся» на гигантской территории.
С этой минуты прежняя жизнь Ивана Ильича закончилась. Началась новая, о чём он тогда ещё не подозревал.
Несколько месяцев он сначала в голове, а затем и на бумаге выстраивал известные факты, в поисках новых просиживал в библиотеках, рылся в книгах. Но – не выстраивалось. Гипотеза, позволявшая рациональным путём объяснить существующую ситуацию, не складывалась. Постепенно Захаров приходил к мысли, что такой гипотезы не может быть, потому что её не может быть никогда. «Умом Россию не понять…».