– Как ты можешь быть не ранен, если он не промахнулся? – Тошнота тоже куда-то делась, и в ушах перестало звенеть. – Показывай немедленно, что с тобой!
Волосы на затылке начинали шевелиться при мысли о возможном проникающем ранении грудной клетки в условиях местной медицины. Ни нормальной хирургии, ни ИВЛ, ни антибиотиков!
– Синяк. – Виктор вздохнул. Притянул меня к плечу, погладил по волосам. – Твой щит замедлил пулю, а потом она ударила в пуговицу, и этой пуговицы хватило, чтобы ее остановить.
– Покажи, – настаивала я. – А то знаю я вас, мужчин, к врачу пойдете, только когда копье, торчащее из спины, мешает переворачиваться в кровати!
– Когда это ты успела узнать «нас»? – Виктор отодвинулся, заглядывая мне в лицо.
– Наблюдая за живой природой, – не смутилась я. – Вот хоть на себя посмотри. Так сложно задрать рубаху?
– Ты – не врач.
Я скрипнула зубами, глотая ругательство. Я врач с двадцатилетним стажем, но в этом идиотском мире даже диплом подтвердить не могу! Никто не поверит моим знаниям – они слишком отличаются от здешних. С таким же успехом можно объяснять Ньютону основы квантовой механики.
Если женщин здесь вообще допускают в университеты. В нашем мире, помнится, с этим была большая проблема.
– И одного наблюдения недостаточно для выводов, – продолжал Виктор.
– У меня батюшка был перед глазами много лет. Пока матушка его в ежовых…
Я осеклась. Виктор уж точно не из тех, кто позволит жене держать себя в ежовых рукавицах.
– Я не твой батюшка. – В его голосе прорезалось раздражение. – Мне не нужна жена, которая будет контролировать каждый мой шаг.
«А может быть, тебе вообще жена не нужна?» – чудом не сорвалось у меня с языка.
– Я вполне способен сам разобраться со своими делами и со своим здоровьем и не намерен потакать твоему любопытству.
– Это не любопытство! Я беспокоюсь о тебе! – возмутилась я.
– Иван Михайлович меня осмотрел, заверил, что кости не сломаны, и назначил свинцовую примочку для скорейшего рассасывания синяка. Беспокоиться не о чем.
Похоже, действительно не о чем: будь рана серьезной, примочкой бы не ограничилось. Хоть что-то хорошее.
– Хотя, если бы ты действительно обо мне беспокоилась, не давала бы повода для волнений, как сегодня. Какого лешего… Чего тебя понесло в сад на ночь глядя?
– Ничего не на ночь, девяти еще не было! И не вали с больной головы на здоровую! Почему в твоем саду шастает кто попало как у себя дома?
– Ты меня спрашиваешь? – возмутился он. – Это я должен спросить, почему в моем саду шастают твои… поклонники!
Слишком уж многозначительной была пауза, а мое самочувствие – слишком плохим, чтобы держать себя в руках.