Что касается Андрея, то он был серьезным и на удивление умным для своих лет мальчиком. Он считал своей прямой обязанностью ограждать Эдиту и Кима от всевозможных бед, но в силу своего незначительного возраста и положения, ему это почти никогда не удавалось, что он каждый раз воспринимал, как личный промах.
В жизни детей крайне редко происходило что-то радостное или приятное, они понятия не имели о том, что такое праздник, и считали самым большим своим счастьем редкие визиты старика Матвея, который всегда выкраивал полчаса на то, чтобы рассказать им какую-нибудь красивую, волшебную сказку. Они никогда не думали о том, что с ними будет дальше, и не знали, какое будущее им предстояло.
Февраль выдался морозным, как никогда. Зима в их деревне всегда была очень холодной, но таких морозов детям еще видеть не приходилось.
Их комната, маленький чулан с двумя крохотными кроватками (Эдита спала вместе с Кимом), почти совсем не отапливалась, и единственным источником тепла им служили два старых, шерстяных одеяла, до того сплющенных, что напоминали гладкие пласты резины.
Еще их часто навещал необыкновенно толстый кот Бамбук, очень добрый и всегда удивительно теплый. Дети по очереди обнимали его и, таким образом, согревались. Но, конечно, Бамбук не мог всегда быть рядом с ними, а, кроме того, им ведь приходилось выполнять и множество всякой работы во дворе, воздух в котором так и скрипел от мороза.
Эдита и Андрей уже до того привыкли к состоянию вечного озноба, что уже почти и не помнили, каково это: быть в тепле и уюте. Но они бросали массу усилий на то, чтобы держать в тепле Кима, который в последнее время был очень тих и слаб, и, как казалось Эдите, улыбался гораздо бледнее, чем обычно.
Надо сказать, если Эдита и боялась чего-то по-настоящему, так это болезни кого-либо из ее братьев. Она уже давно была лишена детских иллюзий о безупречности окружающего мира, она знала и о смерти, и о том, что ей чаще всего предшествует болезнь. Именно поэтому она делала все, что только было в ее силах, чтобы уберечь братьев от этой страшной участи. Но она и сама еще была слишком маленькой, и ее усилий, к сожалению, было недостаточно, чтобы предотвратить неизбежное.
Ким вскоре замерз так, что его уже не удавалось отогреть никакими способами. На щеках у него горел болезненный румянец, а улыбка напоминала страдальческую гримасу. Когда Эдита рассказала об этом тетке, та только выругалась, но все же расщедрилась на кружку кипятка. Конечно, особого действия это не возымело. Ким мерз и горел, горел и мерз и, чтобы остановить этот опасный процесс, требовалось нечто куда более серьезное, чем горячая вода.