Это была амбарная тетрадь, самая старая с короткой надписью «Михаил». Открыв её, прочитал первые строчки:
« г. Полевской, сентябрь 1868 года.
Отец Сергий, священник и учитель церковно-приходской школы, сказал мне: «Михаил, заведи-ка дневник! Может, научишься грамоте, двоечник». Буду теперь писать. К отцу приехал Ерошка из Сибири. Два дня они с отцом пьянствовали, а потом в бане парились. Отец ему дал денег много. Интересно, за что?»
Я смотрел на огонь, когда Пашка подошла ко мне и, встав сзади, обе руки свои поставила рядом с висками, произнеся. ─ Хочешь, увидишь то время? Но у меня одна просьба: ни во что не вмешивайся! Просто рассказывай то, что видишь!
И в какой-то момент глаза сами собой закрылись. И в тот же миг передо мной, как на экране волшебного кино, представилась та жизнь…
– Флегонт, чёрт лысый, открывай! Дрыхнешь, окаянный? Открывай, мать твою, это ж я, Ерошка! – стучал ногой в высокие ворота лохматый мужик высокого роста. – Да куды ж усе подевалися, кулюха>1 вас возьми! Зенки-то протрите! То ж кудеяр>2 Ерошка явилси! Открывай, говорю, а не то дверь изломаю!
Пока он ругался и кричал, стуча в сосновые ворота, целый хор собак предупреждал его своим лаем, что они вовсе не собираются с ним шутить.
Из окна выглянула лысая и бородатая голова, довольно хмыкнула и исчезла. Через несколько минут Флегонт Дубовцев собственной персоной оказался у ворот, цыкая на разбушевавшихся собак. Загромыхал засов и ворота открылись. Хозяин, раскрывая объятья стучащему пришельцу, улыбался и тянул к нему свои руки.
– Ерошка, идол такой! Живой?! – качая головой, пробормотал он. И оглянувшись в дом, с улыбкой закричал. – Эй, бабы, давай сюды: ваш курошшуп явилси! Ну, топерича держитеся… Топерича-то он вам кунки>3 намнёть!
И, осматривая своего посланца, довольно посмотрел ему в глаза. – Живой, паразит… Ты куды ж запропастилси, куделя