ЧАСТЬ 1: Нечто из лесу
Бесконечно я могла смотреть на три вещи: как течёт Северная Двина, как догорает костёр и, оказывается, как работает кто-то другой. Но об этом я узнала только сегодня.
– … представляешь, Василиса? На два часа, на целых два часа, блин-блинский, опоздали! – продолжала трещать Анфиска, сидя рядом со мной.
Она рассказывала это уже, наверное, полчаса, и всё успешно помещалось в одно предложение: её трое мужичков на ниве опоздали на два часа, поэтому она решила их наказать и не стала ждать на той полянке.
– … вот приедут, а меня там уже не будет! Вот им! – русалка пригрозила пальцем, но кому именно – не уточнила. – Нет, ну, лесовичка я всё равно оставила, здесь же сеть совсем не ловит, пусть хоть корзинку оставят…
Ладно, не в одно предложение. Оставила она, значит, одного из местных леших – тех самых, которые, как только завязали пить, оказались удивительно толковыми дедами.
– … нельзя заставлять девушку ждать, особенно такую красивую, как я! – не унималась Анфиска, надув губки.
Иногда я кивала, хотя смотрела не на неё, а перед собой. Впрочем, Анфиска смотрела туда же. Мы обе наблюдали, как работал кто-то другой.
Воронцов пилил дерево. Вернее, он сначала уточнил у меня, какое можно, потом срубил, потом притащил к дому и теперь деловито распиливал его на части.
Во-первых, дядька Савельич утром сломал стул. У меня на кухне их всего два, так нет же, уселся вместе со своим чемоданом, который за пару дней у меня он продолжал таскать везде с собой.
– Может, поставите его в доме, Савелий Фёдорович? – в который раз пытался отобрать чемодан Николай Геннадьевич.
То ли дедуля был шустрый, то ли лесной воздух шёл ему на пользу. Но Николай Геннадьевич теперь на костылях передвигался так быстро, что позавидовал бы любой дед с обеими целыми ногами. И, похоже, его это даже забавляло — костыль отбивал чёткий ритм по утоптанной земле, и он шёл, будто маршировал. А гипс его не смущал вовсе: разве что немного потемнел от местной грязи и зацепил пару елок.
Савельич перестал на него огрызаться, но сверкать глазами не перестал. Иногда шипел, иногда ворчал, но больше «Пожирателем» не попрекал — прогресс! Хотя, конечно, полностью излечиться от вредности Савельич не мог: то Николай Геннадьевич стоит «не так», то сидит «слишком прямо», то даже пирожок откусывает «не с той стороны».
– Фух, – шумно выдохнул Воронцов, вытирая пот со лба подкатанным рукавом.
Он бегло осмотрелся, отложил пилу и заприметил топор. Дерево он выбрал ещё утром — сухое, ровное, с хорошей сердцевиной. Досок теперь нужно было много: прошлые дни ушли на восстановление двора из запасов, что остались ещё со времён моего отца. Сегодня предстояло доделать стул, починить дверь сарая и, может, напилить немного досок «на потом».
