Глава 1: Отблеск в пустых глазах
Знакомый, приглушённый гул чужих голосов встретил Анну Орлову, едва она переступила порог Центра психологической поддержки «Рассвет». Воздух был густым и спёртым, пропитанным тремя запахами: старого ковра, дешёвого кофе из автомата и безысходности – особым ароматом, который не ощущал никто, кроме неё. Для остальных это было просто рабочее пространство, место для галочки. Для Анны – ежедневное испытание на прочность, погружение в чужое отчаяние с девяти до шести.
«Сегодня будет полегче», – механически, почти на автомате, солгала она себе, снимая потрёпанное пальто цвета мокрого асфальта и вешая его на вешалку. От пальто пахло осенней сыростью и дымом из трубы хлебозавода, мимо которого она шла. Этот простой, бытовой запах был ей куда приятнее.
– Анна Викторовна, здравствуйте! – молоденькая практикантка Маша проскочила мимо с кипой бумаг. – У вас на десять Саша Никольский. Я его уже в кабинет провела. Он сегодня… мм… не в себе.
– Спасибо, Маш. Кофе делала?
– Вам – да, чёрный, без ничего. Я помню.
Анна кивнула с искренней, хоть и уставшей благодарностью. Кофе был её маленьким щитом. Горький, обжигающий, он хоть ненадолго, но перебивал привкус чужих эмоций на языке, смывая их, как кислое послевкусие. Она взяла кружку и прошла в свой кабинет.
Комната была маленькой, но с претензией на уют. Книги на полках, несколько безликих постеров со словами «Надежда» и «Вера», мягкое кресло для клиентов и её стул. И стол. Всегда чистый. Сейчас на нём лежал рисунок.
Анна замерла на пороге. Саша, пятнадцатилетний подросток с взглядом исподлобья и ворохом внутренних проблем, сидел, насупясь, и уставился в окно. Но её взгляд приковал лист бумаги. На нём была изображена его семья. Угловатыми, яростными чёрными штрихами, выдавленными в бумаге с такой силой, что она местами порвалась. Отец – огромный, заштрихованный крест-накрест монстр с красными, которые мальчик вывел шариковой ручкой, вдавив её в бумагу с такой силой, что она порвалась. Мать – маленькая, серая, безликая фигурка в углу. И он сам – ещё один комок чёрной штриховки у ног отца.
– Саш, привет, – тихо сказала Анна, закрывая за собой дверь.
Он молча мотнул головой, не глядя на неё.
– Рисовал? Можно посмотреть?
– Рисовал. Нельзя, – пробурчал он в свитер.
Анна медленно подошла к столу и села. Кофе поставила нетронутым. Она буквально кожей чувствовала исходящую от рисунка волну – густую, липкую, как отработанное машинное масло. Отчаяние. Гнев. Беспомощность.
– Мне кажется, ты очень зол, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, словно наблюдая за погодой.
