Глава 1: Пробуждение Земля не знала о войне богов. Она спала под одеялом из облаков, не ведая, что в ее мантии уже шевелятся искры, брошенные туда Всемогущим. Для Лиама Вана утро в Чикаго началось не с запаха кофе, а с запаха озона и плавящейся изоляции. Когда экспериментальный реактор в недрах «Спирарк Индастриз» пошел вразнос, превратившись в миниатюрную, воющую квазарную пасть, Лиам не побежал. Он сделал то, что делают только герои или безумцы — шагнул навстречу свету. Взрыв не сжег его плоть. Он переписал саму суть Лиама, сшив его кости нитями гравитационных полей. Когда осела радиоактивная пыль, он стоял посреди руин, целый и невредимый, а вокруг него в воздухе висел многотонный бетонный потолок. Он не просто остановил падение — он отменил его. Массивные плиты, каждая весом в несколько тонн, дрожали, как испуганные птицы, пойманные в невидимую сеть. Лиам сжал кулак. Пространство застонало. Потолок рухнул вниз, но не разбился — он впаялся в фундамент, уходя на десять метров вглубь литосферы, превращая подвал в монолитную могилу. В ушах Лиама стоял гул, но это был не звон в голове. Это был рев гравитационных колодцев Юпитера, шепот колец Сатурна и тяжесть умирающих звезд. Он чувствовал вес каждого небоскреба в радиусе ста миль.Прозвище: Гравитон.В это же время, в пульсирующих венах Бронкса, под эстакадой надземки, уличный художник Маркус Коул пытался спасти дворнягу, угодившую под колеса мусоровоза. Желтый колосс летел на него, как гора из ржавчины и гниющих отходов. Визг тормозов. Удар. Боль. А затем — абсолютная, звенящая тишина. Маркус открыл глаза. Он лежал на мокром асфальте, но грузовик проехал сквозь него. Он видел, как ржавый бампер прошел сквозь его грудную клетку, не встретив сопротивления, словно Маркус был соткан из утреннего тумана. Он поднялся. Его руки больше не были руками художника. Они стали полупрозрачными, сотканными из глубокого, бархатного вакуума, в котором мерцали холодные искры чужих галактик. Он задержал дыхание, шагнул вперед и вошел в кирпичную стену старой фабрики. Кирпич не сопротивлялся. Он расступился, пропуская Маркуса в свое нутро, и сомкнулся за его спиной, не оставив даже намека на проход. Маркус оказался в облаке оседающей кирпичной пыли на другой стороне. Он посмотрел на свои ладони. Он мог стать ничем. Он мог стать всем.Прозвище: Эфемер.В ту же ночь, когда метеоритный дождь, словно прощальный салют умирающей кометы, осветил черное небо над Невадой, в стерильном аду элитного бункера корпорации «Орион» очнулась женщина. У нее не было имени, только холодный номер, выжженный лазером на бедре — 734. Ее нервная система была сплетена с жидким титаном. Она открыла глаза. Красные аварийные лампы мигнули и лопнули от перегрузки. Температура в капсуле подскочила до критической. Женщина подняла руку. Стальной пол под ней не выдержал. Металл застонал, плавясь, превращаясь в ртуть, а затем — в живое, послушное серебро. Оно потекло вверх по ее ногам, формируя шипастую, дымящуюся броню, которая росла прямо из ее костей. Она не чувствовала жара. Она была жаром. В ее памяти, стертых файлах и выжженных нейронах осталось только одно слово, пульсирующее в такт с ее новым, искусственным сердцем: «Оружие».Прозвище: Прометея.Трое. Лиам, Маркус и 734. Они были разделены континентами, слоями атмосферы и бездной непонимания. Но в ту секунду, когда Лиам сжал кулак в Чикаго, когда Маркус шагнул сквозь стену в Бронксе, а Прометея впервые вдохнула плазму вместо кислорода — по всей планете пробежала невидимая дрожь. Это был не крик о помощи. Это был резонанс. Всемогущий, дремавший в складках реальности, улыбнулся. Его шахматная партия началась. Фигуры сделали первый ход. И они еще не знали, что доска залита бензином, а Нигил уже стоит за их спичками, держа в руке огонек.
