Тринадцатый раз.
Надир Хассан стоял в центре голографической сферы диаметром восемь метров и смотрел, как умирает звезда. Не взрывается – умирает. Разница принципиальна. Взрыв – это физика, понятная и почти утешительная в своей предсказуемости. То, что происходило перед ним, физикой не являлось. Или являлось такой её разновидностью, для которой у человечества пока не существовало ни языка, ни математики.
Он провёл ладонью по сенсорной панели, и время потекло вспять. Звезда KX-7 – жёлтый карлик, почти близнец Солнца – восстановила свою форму. Четыре планеты вернулись на орбиты: две каменистые, одна газовый гигант, одна ледяная окраина. Спектральные линии снова показывали кислород, азот, следы метана в атмосфере второй планеты. Жизнь. Разумная жизнь. Тринадцать миллиардов существ, о которых он не знал почти ничего – кроме того, как они умерли.
Надир нажал «воспроизведение».
Первые три секунды ничего не менялось. Данные поступали с семнадцати телескопов сети «Эхо», разбросанных по Солнечной системе, – избыточность, необходимая для достоверности. Он выучил эти три секунды покоя наизусть: чуть заметное колебание магнитного поля звезды, нормальное для G-типа; орбитальный резонанс между второй и третьей планетами; радиошум цивилизации – организованный, многослойный, несущий смысл, который люди так и не успели расшифровать.
Секунда четвёртая.
Индикатор в углу голограммы – тонкая полоска, которую Надир добавил после третьего просмотра – мигнул жёлтым. Два и три десятых процента. Фоновый уровень того, что доктор Чжан Вэй назвал «резонансным искривлением пространства-времени». Величина, не имевшая смысла одиннадцать лет назад, когда телескопы зафиксировали эти данные. Величина, которая теперь не давала Надиру спать.
Секунда пятая.
Жёлтый сменился оранжевым. Пять и семь десятых процента. На второй планете – там, где предположительно находились крупнейшие города – вспыхнули новые источники излучения. Не взрывы. Надир проверял. Спектр не соответствовал ни одному известному типу детонации. Скорее – выбросы энергии неопределённой природы. Как будто что-то пыталось… Он оборвал мысль. Антропоморфизация – первый шаг к ошибке.
Секунда шестая.
Оранжевый превратился в красный. Восемь и два процента. Звезда начала деформироваться. Не схлопываться – именно деформироваться, словно невидимая рука сжимала её с разных сторон неравномерно. Солнечная корона вытянулась спиралью в сторону второй планеты. Магнитное поле скрутилось в конфигурацию, которую Надир не видел ни в одной модели звёздной эволюции. Чжан Вэй назвал её «топологической аномалией» – термин, означающий «мы не понимаем, что это».
