Прореха пахла озоном и детством.
Нира почувствовала её раньше, чем увидела – тонкая дрожь в переносице, будто что-то холодное коснулось изнутри черепа. Знакомое ощущение. Восемь лет она училась различать его оттенки: острую пульсацию крупных разрывов, вязкую тягу средних, и вот это – едва уловимый зуд микро-Прорехи размером с кулак.
Станция Узел-17 висела в пустоте между Юпитером и поясом астероидов – перевалочный пункт для грузовых караванов, идущих к внешним колониям. Три тысячи человек постоянного персонала, до пятнадцати тысяч в транзите. Серые коридоры, запах машинного масла, гудение вентиляции – обычная промышленная станция, каких сотни. Ничего особенного.
Кроме дыры в ткани реальности в техническом секторе восемь.
– Ткачиха? – голос техника дрогнул. Мужчина лет сорока, с залысинами и усталыми глазами. Нашивка на комбинезоне: «Вагнер, А. Старший техник». Руки в масле, но сейчас он вытирал их о штанины снова и снова, машинальным жестом человека, которому нужно чем-то занять пальцы. – Нам сказали, будет Ткач. Мы не ожидали… вы молодая.
– Достаточно старая, чтобы залатать вашу дыру.
Нира прошла мимо него, не дожидаясь ответа. Коридор технического сектора уходил вниз под углом – гравитационный градиент станции здесь ощущался отчётливее. Стены покрывала изморозь, хотя системы климат-контроля работали штатно.
Она остановилась у переборки с предупреждающей маркировкой. За ней начиналось.
– Как давно? – спросила она, не оборачиваясь.
– Семнадцать часов. Может, восемнадцать. – Техник шёл следом, держась на расстоянии. Люди всегда держались на расстоянии от работающих Ткачей. Эффект кромки – неприятная штука. – Сначала думали, просто оборудование сбоит. Датчики показывали ерунду. Потом Кравиц пошёл проверить и… – Он замолчал.
– Что с ним?
– В медотсеке. Не ранен. Просто… – Вагнер сглотнул. – Он не помнит, как его зовут. Уже три часа. Доктор говорит, это пройдёт. Говорит, это из-за близости к… к этому.
Нира кивнула. Стандартный побочный эффект. Прорехи размывали определённость – не только пространства, но и тех, кто оказывался слишком близко. Кравицу повезло: потеря имени – мелочь. Бывает хуже.
Она положила ладонь на переборку. Металл под пальцами дрожал, и эта дрожь не имела ничего общего с вибрацией механизмов. Реальность здесь истончилась. Ещё немного – и станция начнёт терять когерентность целыми секторами.
– Отойдите на двадцать метров, – сказала Нира. – Дальше по коридору. Не приближайтесь, пока не позову.
– Вам не нужна помощь? Оборудование? У нас есть—
