Игорь Руденко
1
Промозглый октябрь вцепился в Санкт-Петербург мертвой хваткой. С Невы дул холодный ветер, пробирающий до костей. Свет от уличных фонарей, казалось поддавшись силе стихии, дрожал в черных лужах. Тучи, тяжелые, как бетонные плиты, навалились на шпили и купола, размазывая вечерние сумерки. Город затаился в собственном величии, готовясь к очередному затяжному дождю.
Но дождь на окраине Васильевского острова уже начался. Только был он огненным.
Старая баня, дореволюционная развалюха с облупившейся штукатуркой и ветхой крышей, пылала. Языки пламени с ревом вырывались из окон второго этажа, оставляя черные подтеки копоти на стенах. Искры взвивались в небо, сталкиваясь там с ледяной моросью и гасли с шипением. Воздух дрожал от жара, смешанного с запахом горелого дерева, мазута и страха.
Прямо в этом аду, на пятачке истоптанной земли в сквере перед зданием, стоял Артем.
Пламя отражалось в его зрачках, в этом костре возмездия сгорала его прошлая жизнь, осыпаясь горячей золой на черное зеркало души. Грудь тяжело вздымалась, разбитая губа кровоточила, но он не чувствовал вкуса крови. В правой руке он сжимал увесистый тесак – лезвие тускло отсвечивало багровым, на ребристой рукоятке смешались его собственная и чужая кровь. Левая рука была выставлена вперед. В ней, сжимая рифленую рукоять, он держал шест-вертел. Обычный, на вид, но от него исходило едва уловимое голубоватое свечение, пульсирующее в такт бешеному стуку сердца Артема. Оружие найденое на пепелище счастливой и безмятежного прошлого.
Напротив, шагах в десяти, тяжело дыша, стоял Борис главарь местной банды, по кличке «Борщ», здоровенный, лысый мужик с квадратной челюстью и руками-кувалдами. Его лицо представляло собой кровавое месиво. Рассеченная бровь заливала глаз, из разбитого носа хлестала кровь, а губа, распухшая и расквашенная, не могла прикрыть оскал – звериный, полный неукротимой ярости. Его глаза горели яростной ненавистью хищника, которого загнали в угол и пнули.
За спиной «Борща», на мокром земле, корчились и глухо стонали его люди. Картина была под стать окружающему аду. Один, скрючившись, прижимал к груди руку, вывернутую под неестественным углом. Другой пытался встать, опираясь на арматуру, но нога его подламывалась, и он снова оседал, матерясь сквозь зубы. Третий держался за голову, между пальцев сочилась кровь. Их одежда – спортивные штаны, кожаные куртки – была порвана, перепачкана грязью и собственной кровью. Рукояти дубинок, обрывки цепей, кастеты валялись рядом, бесполезные. Битва была здесь. Жестокая, быстрая и беспощадная.
