Старый «Урал» скрипел на каждой кочке, и Семён Петрович давно перестал этот скрип замечать. Велосипед достался от отца, Семён только перекрасил его в чёрный. Дорогу до завода велосипед знал лучше хозяина: через двор, мимо гаражей, на улицу Ленина.
Пятница. Последняя смена перед выходными.
Солнце только-только поднялось над крышами, низкое, ещё не жаркое, и длинные тени от берёз ложились поперёк тротуара. Молодая листва блестела и переливалась от ветерка. Вчера вечером прошёл дождь, в гладких лужах отражалось небо, а от палисадников тянуло сиренью так, что кружилась голова. На руле болталась сетка с термосом — чай крепкий, без сахара.
На Семёне была старая рабочая куртка, застиранная до серого, с прожжённым рукавом. В начале весны на заводе выдали новую спецовку, но её он берёг: висела дома в шкафу, с биркой. Надевать новое, пока старое ещё годное, у Семёна рука не поднималась — так уж был устроен.
День начался, как сотни других. Будильник на пять тридцать, который он, как всегда, опередил. Капающий кран — жена опять недокрутила. Вчерашний суп, съеденный через силу, потому что иначе в обед в заводской столовке только гречка с подливой, а от неё изжога. И зеркало в ванной, из которого на него смотрело усталое лицо — щетина, мешки под глазами.
«Сорок пять, а выглядишь на все шестьдесят», — сказала вчера жена. Сказала не со зла, а так, между делом, расчёсывая перед сном волосы, от которых пахло дорогим шампунем. Шампунь купила сама, на свои. Раньше она обязательно спросила бы, нравится ли ему запах. Но это раньше. Семён ничего не ответил. Он вообще последнее время много молчал.
Из дома он ушёл, пока она спала. Так было проще.
Утро было прекрасное! Прекрасное настолько, что Семён на какое-то время забыл про то, что жена вчера опять завела шарманку: «Третий год не была в отпуске, а куда поедешь, если муж нищеброд...»
Когда-то она была другой.
Когда-то они могли просто сидеть на кухне, вечерами, пить чай и разговаривать. Они ходили вместе на школьные концерты дочерей. Отмечали праздники, встречали дома гостей или выезжали куда-то на отдых. А однажды Семён свалился с тяжёлой простудой и несколько дней мучился с высокой температурой. Так Света почти не отходила от его кровати. Он чувствовал облегчение от прохладных прикосновений её ладони ко лбу. И даже от того, что всё это время его жена просто была рядом.
Семён это помнил. Он хорошо помнил и то, когда всё это начало ломаться.
Впервые в жизни он получил что-то не заработанное своими руками. После смерти отца ему достались старый домик за городом и мастерская. Ничего особенного — покосившийся забор, ржавая крыша и прогнившее железо водостоков. Но Семён этот домик любил с детства. Дом был на возвышенности, и по вечерам весь город лежал внизу, как на ладони, освещённый лучами заходящего солнца.