Если ваш бывший муж объявляется у ворот замка Тёмного Властелина ровно в тот момент, когда вас подозревают в шпионаже, — это не совпадение. Это вселенная проверяет, насколько крепкие у вас нервы.
Лорд Даркстар отступил на полшага, словно получил удар под дых.
— Муж? — повторил он, глядя на меня так, будто я внезапно превратилась в государственную измену в человеческом обличье.
— Бывший, — уточнила я автоматически, потому что в такой момент человек либо оправдывается, либо умирает, а я умирать не планировала. — Ключевое слово — бывший.
В галерее повисла такая тишина, что, кажется, даже пыль в солнечном луче замерла из уважения к ситуации. Лорд Даркстар — Тёмный Властелин, стратег, интриган и человек, которого половина королевства боялась до икоты, — смотрел на меня так, будто я только что призналась в сотрудничестве с врагами, тайной шпионской сети и параллельно в краже фамильного серебра. И всё это — с ангельской улыбкой.
— Вы разве не свободны? — произнёс он наконец тем самым голосом, которым обычно подписываются смертные приговоры.
— Я свободна, — парировала я, скрестив руки. — Развод — это прекращение брачных обязательств. Включая романтические, финансовые и моральные. Особенно моральные.
Он медленно моргнул. Подбородок всё ещё слегка подрагивал — то ли от злости, то ли от чего-то более опасного. Человек, который минуту назад прижимал меня к стене, подозревая в шпионаже, теперь явно пытался решить куда более сложную задачу: почему мысль о каком-то эльфе вызывает у него желание пересмотреть состав своей личной гвардии.
— И этот… бывший, — слово он произнёс с таким усилием, будто пробовал на вкус что-то подозрительно испорченное, — Внезапно оказывается у ворот моего замка?
Я вздохнула. Вот в этом и была вся проблема моей жизни: стоило мне навести порядок, как появлялся Эранол.
— Он склонен к внезапным духовным прозрениям, — пояснила я сухо. — Обычно они случаются, когда ему негде жить, нечем платить или становится скучно. В этот раз, видимо, совпало всё сразу.
Даркстар уставился на меня пристально, как человек, который пытается сопоставить две версии реальности. В первой я — подозрительная служанка с чрезмерно развитым аналитическим мышлением, вмешивающаяся в политику и задающая слишком много вопросов. Во второй — женщина, к которой внезапно явился бывший муж с претензией «я осознал». Обе версии были одинаково раздражающими.
— Вы не говорили мне о браке, — произнёс он наконец.
— Вы лично меня же не спрашивали, — мягко напомнила я.
Где-то в глубине его глаз мелькнуло что-то опасное и слишком живое для человека, который официально числился главным злодеем королевства. Ревность? Раздражение? Желание лично проверить, насколько этот эльф «бывший»?
