София отхлебнула чай и стала смотреть по сторонам. Стеклянный купол давал столько солнечного света. Зелень под потолком предсказуемо напомнила ей об оранжерее на третьем этаже над салоном «Мир эзотерики».
Свежо и влажно, пахнет как в саду рано утром, пока солнце ещё не нагрело воздух. Стены, плотно заплетённые ветвями и листьями, незнакомые мелкие цветы. И монстр в этом райском саду, Габриэль… Высокий, недосягаемый, притягательный непостижимой красотой ледяной орхидеи. «Любит кошек и драгоценности». Его глаза – синие топазы, фиолетово-небесный цвет с перламутровым отливом. Стоило лишь подумать, попытаться вспомнить о его прикосновениях, и по телу бежали щекотные тёплые мурашки. Рассеянно перевела взгляд на Полянского и вздрогнула. Тот смотрел, будто бы она только что случайно произнесла вслух что-то сокровенное. Медиум тяжело вздохнул и недовольно поджал губы.
— Что? — нахмурилась она.
— Вы напрасно так романтизируете это животное.
— Что? Вы о чём? Я… — София смутилась.
— Я же говорил вам тогда. Он — случайность в нашем мире, и вы зря обольщаетесь, что…
— Что вы мелете, Полянский, я вовсе не… — не слишком убедительно рассердилась она.
— Бросьте. Вы рассматриваете цветы в летнем саду и потолок в зарослях папоротника. А ваши губы шепчут его имя. Тут не нужно быть выдающимся менталистом, чтобы понять, о ком вы грезите.
— О ком хочу, о том и грежу. Не ваше собачье дело! — буркнула София.
«Какого хрена я перед ним вообще оправдываюсь?».
— Не стану вас снова предостерегать и переубеждать. Но хотел бы немного остудить ваше разыгравшееся воображение, — он неторопливо отламывал вилкой кусочки медовика.
— В смысле? — насторожилась она.
— Допускаю, что кто-то из соплеменников Габриэля мог попасть в наш мир в средние века, например, и это оставило след в человеческой культуре. Описано явление элурантропии, мифической способности человека принимать вид кошачьих. Элурантропы, веркоты, котолаки — это как оборотни, только кошки. Его примечательная внешность, которая произвела на вас столь неизгладимое впечатление, не является его природным обличьем. Ему просто пришлось адаптироваться к человеческому миру.
— Что ж, и весьма успешно. И как же он выглядел раньше?
— Знаете, есть такие кошки без шерсти, — Полянский пощёлкал пальцами, как бы пытаясь вспомнить.
— Сфинксы, — подсказала София.
— Да. Вот представьте себе такого антропоморфного сфинкса. Без хвоста, правда. Человеческое тело и кошачья голова. Росту метра два с половиной. Насупленная злая морда в складках кожи, уши торчат. Когти, клыки, непомерное эго и отвратительный характер.
