ПЕСНЬ ОКЕАНА
Повесть о симбиозе, одиночестве и бесконечности
КНИГА ПЕРВАЯ: РУДОКОП
Глава 1: Последний апельсин
День восемьсот сорок седьмой. Где-то между орбитами Ганимеда и Каллисто время текло странно — слишком медленно для человеческого сердца, слишком быстро для звёздных расстояний.
— Четырнадцать часов двадцать три минуты, Алёша, — сказал голос из динамиков над консолью, мягкий, с едва уловимой смешинкой.
Алексей Волков не сразу ответил. Он держал в руках последний апельсин.
Круглый, оранжевый, всё ещё пахнущий испанской рощей, хотя провёл три года в холодильнике грузового отсека, — этот запах был единственным, что осталось от Земли и не выцвело. Корпорация выдала ему ящик цитрусовых перед стартом; он растянул его на три года, по одному фрукту в месяц. Сегодня — последний.
Кожура хрустела под пальцами, испещрёнными белыми нитками старых шрамов — память о буровых установках на Луне и Марсе. Сок стекал по трёхдневной щетине. Бриться в одиночестве казалось Алексею занятием без смысла, как расчёсывать волосы перед зеркалом, в котором никто, кроме тебя, не отражается.
— Сколько до Европы? — спросил он наконец, слизнув каплю с костяшки.
— Ты уже спрашивал десять минут назад, — заметила Марта.
— Спроси я снова через десять минут — она станет ближе. Это единственная математика, которая меня утешает.
ИИ корабля был построен на голосовых архивах его жены. Настоящая Марта Волкова умерла от рака за год до старта — астрофизик, женщина с рыжей копной волос и смехом, от которого в комнате становилось теплее. Последнее, что она сказала ему, лёжа в госпитальной койке, тонкая, как бумага: «Лети, Лёша. Найди там что-нибудь красивое. Я подожду». Он не верил, что она где-то ждёт. Но иногда говорил с динамиком так, будто она слушала из щели между звёзд.
Дольку за долькой апельсин таял на языке — кисло, сладко, живо. Вкус дома, который он покинул три года назад и к которому вернётся ещё через три.
Он повернулся к иллюминатору.
Европа висела в черноте — маленький шар размером с кулак на расстоянии вытянутой руки, потрескавшийся, испещрённый рыжими линиями разломов на белом льду. За ней громоздился Юпитер — полосатый, равнодушный, огромный настолько, что казался не планетой, а границей неба.
— Статус посадочной зоны Альфа, — сказал Алексей, слизывая с пальцев остатки сока.
— Иридий, платина, осмий — концентрации в пределах контракта. — Пауза Марты была короче обычной, будто она сама удивилась тому, что скажет дальше. — И кое-что странное на глубине двухсот метров. Сканер не может классифицировать сигнал. Похоже на минеральную структуру, но отражение слишком... регулярное. Как будто это не просто лёд.
