Тридцать секунд до сигнала.
Кевин проснулся. Не от вибрации подушки, не от нарастающего гула вентиляции, а от собственного сердца, упрямо стучавшего вразнобой с ритмом Улья. Он лежал неподвижно, впитывая тишину – ту хрупкую, обманчивую тишину, что существует в промежутках между циклами системы. Потолок в сантиметре от лица был испещрён трещинами в штукатурном полимере. Он знал каждую. Самая длинная, похожая на высохшее русло реки, начиналась над изголовьем и терялась у светильника.
Справа – холодная стена. Слева – стойка с мини-кухней и санузлом, втиснутым в объём шкафа. Сделать два шага вперёд, не уперевшись во что-то, было невозможно. «Микростудия» – так это называлось в реестре жилфонда. «Гроб вертикальный» – так это называлось в его голове.
За стеной кто-то закашлял – сухо, надрывно, будто скребя горло изнутри. Другой сосед включил душ, и трубы зашелестели, словно змеи в стенах. Улей дышал, переваривал, жил своей кишкообразной жизнью. Кевин закрыл глаза, оттягивая момент, когда придётся стать частью этого пищеварения.
Сигнал пробил тишину – негромкий, но навязчивый высокочастотный тон. Свет зажёгся сам, холодный и безжалостный. Время индивидуальности кончилось.
Завтрак был процедурой. Тюбик с серо-бежевым гелем «Баланс-Утро» выдавил на язык. Вкус был… отсутствием вкуса. Лёгкая сладость эритритола, намёк на что-то ореховое, который должен был, по замыслу диетологов, вызывать ощущение сытости и удовлетворения. Кевин просто сглотнул. Запил двумя глотками тёплой, опреснённой воды из крана. Принял таблетку витаминно-минерального комплекса. Она застревала в горле, и он сделал ещё один глоток, чувствуя, как химическая польза скользит в желудок.
Одевание было ритуалом облачения в доспехи. Комбинезон из грубоватого серо-зелёного полимера шился по его меркам. Он скрипел новыми складками, плотно облегая тело, как вторая кожа, как предопределённая оболочка. Застёгнул молнию от промежности до горла – щелчок был финальным аккордом. Надел мягкие, бесшумные ботинки. Проверил карманы: мультитул, карманник, запасные фильтры. Всё на месте.
Перед выходом он на секунду задержался у крошечного отражателя на стене. Не зеркала – зеркала были непозволительной роскошью, поощряющей нарциссизм. Просто полированная металлическая пластина. В её матовой глубине отразилось узкое, бледное лицо с тенью щетины на скулах. И чуть ниже – чёрный, чёткий штрих-код на левом запястье. 045-781. Не имя. Индекс. Номер в очереди на обслуживание, потребление и, в конечном итоге, утилизацию.
