Отец умер неожиданно, даже трогательно. Как всегда после завтрака курил у окна, любуясь октябрьской листвой во дворе. Совсем не обращал внимания на холодный ветерок из форточки, игравший с его седой чёлкой. Вдруг присел на табурет и с растерянным лицом тяжело вздохнул.
– Да, ну, ладно!… – непонятно, кому это было сказано: себе, Богу, или сыну.
Сигарета упала на пол. Глаза обессмыслились. Глухой удар рухнувшего тела и резкий стук опрокинутой табуретки. Вершинин старший лежит с открытыми глазами в картинно красивой и тоже в чём-то очень трогательной позе. Господин ректор скончался. Младший Вершинин был так поражён этим тихим и быстрым уходом, что даже не заплакал, хотя отец был лучшим другом и вообще единственным близким человеком. Вершинин закрыл усопшему глаза. На полу дымится сигарета. Зачем то непременно захотелось докурить её. «То, что отцы не допели, мы допоём! То, что отцы не достроили – мы достроим!» – совсем уж издевательски мелькнуло в голове. Надо было звонить в ректорат и огорошивать дружный коллектив.
Похорон Вершинин не любил, и то, что все хлопоты по организации взяли на себя университет и городское начальство, пришлось по душе. Как водится, по смерти большого человека, всё получилось раздражающе пафосно и растянуто. Панихида в заполненном кафедральном соборе. Бесконечные речи у свежевырытой могилы на Аллее Почёта – с неизменным соблюдением табели о рангах. До тошноты знакомая казённая лирика с поправкой на «масштаб личности». Поминки в банкетном зале Оперы – с руководством университета, и, уж конечно, не без областных и городских шишек. Вершинин томился. Неприятно видеть раскормленные физиономии, скорбно вспоминавшие об исключительных человеческих качествах покойного, в деталях, странных для людей, мало его знавших. Ещё противней, что коллеги, не очень любившие безвременно ушедшего ректора, интриговавшие все девять лет его правления и метившие на ректорское кресло, вдруг ощутили невыносимую тоску по светлой улыбке и чарующей манере вести беседу.
«Вселиться бы в вас, мерзавцы, и озвучить то, что вы думаете на самом деле!» – подумал Вершинин после очередной порции официозных соплей, – «Как в той книге…»
***
Удивительно, что вспомнил о книге… Вроде, давнее дело и пустяшное.
Лет десять тому – стажировка в Париже. Французский коллега, истовый католик, уши прожужжал книгами Аббата Жюлио. Концепция даже заинтересовала Вершинина. Правильный подбор молитв, формул обращения к Богу и рисунков на пергаменте могут гарантировать исполнение прошений лучше, чем бытовое, любительское богопросительство. Однажды, как нарочно, проходил мимо книжной лавки, где это продавалось. Задержался у витрины. Чепуха, конечно, но на всякий случай можно купить, как обереги. Зашёл внутрь. Видимо-невидимо свечей, крестов, медальонов, и конечно – книг. Все труды Аббата Жюлио в наличии. Вершинин выбрал краткий сборник молитв на все случаи, руководство по грамотному чтению псалмов на разную потребу, и зачем-то толстенную книгу экзорцизмов и молитв на пергаменте. Собрался было расплатиться и уйти, как вдруг приметил тонкую книжицу, скорее брошюрку. «Техника введения в одержимость». Имя автора ничего не говорит. Полистал. Редкостная чушь. Но именно поэтому прибавил ее к стопке покупок.
