Часть I: Пепел Первого Рассвета
Глава 1. Город, что пьёт реку
В Уруке, городе, где стены касаются неба, а река Евфрат шепчет тайны богам, жил жрец по имени Энкиду. Он не был сыном царя, но знал язык звёзд и мог читать письмена на глиняных табличках, когда другие ещё рисовали кости. Его уважали, но не любили – ибо мудрость рождает зависть, а зависть – змею.
В том же храме служила Инанна, дочь жрицы Иштар, с глазами цвета заката и голосом, от которого дрожали барабаны в святилище. Она ходила без сандалий по священной земле – говорила, что хочет чувствовать пульс мира под ногами. Энкиду и Инанна встречались в тени финиковых деревьев, когда луна была тоньше нити. Они говорили не о богах, а о том, что было до богов – о пустоте, о тишине, о страхе перед смертью.
– «Почему люди умирают, Энкиду?» – спросила она однажды, глядя на звёзды.
– «Потому что боги боятся, что мы станем такими же, как они», – отвечал он.
– «А если бы ты мог стать таким же?»
– «Тогда я бы стал богом, а может и кем то большим».
Но зависть уже плелась по коридорам храма. Нарам-Син, старший жрец и наследник верховного жреческого сана, видел, как Инанна смотрит на Энкиду – не как на учителя, а как на мужчину. Нарам-Син был красив, как статуя, и холоден, как бронзовый клинок. Он мечтал занять место Энкиду – и в святилище, и в сердце девушки.
Однажды ночью он последовал за Энкиду в пустыню к югу от города, где тот искал древние руины, упомянутые в глиняной табличке с трещиной по центру. Там, под разрушенной стелой, Энкиду нашёл Сердце Ночи – чёрный камень, пульсирующий, как живой. В тот миг, когда он коснулся его, земля задрожала, а ветер стал петь на языке, которого не знали ни боги, ни демоны.
Из тьмы вышла Лилит.
Она была ни женщиной, ни зверем, ни духом – она была первой мыслью о свободе, изгнанной за непокорность. Её волосы были из дыма, глаза – из отсутствия света, а голос – из того, что остаётся после крика.
– «Ты ищешь то, что смертным не подвластно, сын праха», – сказала она. – «Но я могу дать тебе то, что не дают даже боги – вечность. Только знай: бессмертие требует жертвы. И не всегда – твоей».
Энкиду колебался. Он думал об Инанне. О том, как она состарится, умрёт, а он останется один. Но его жажда вечной жизни затмила его разум.
– «Я принимаю», – прошептал он.
Лилит улыбнулась – и укусила его. Не в шею, а в ладонь – символ выбора, а не насилия.
В ту же ночь Нарам-Син вернулся в Урук и рассказал всем, что Энкиду предал богов, призвав демона из пустыни. Он убедил верховного жреца изгнать его. А Инанну он попытался утешить – «он исчез навсегда, но я всегда рядом».
