** Пролог **
Кабинет пах воском и старым деревом. За окном догорал закат над крышами Грейнхольма, и косые лучи ложились на карту, расстеленную поверх бумаг, тёплыми пятнами, будто кто-то пролил чай.
В кабинете были двое: молодой человек и человек в возрасте. Молодой стоял перед столом и ждал, пока тот дочитает донесение. Человек за столом был стар и читал медленно – не потому что плохо видел, а потому что привык выверять каждую строку, прежде чем принять решение.
Наконец старый отложил лист.
– Все схвачено, – сказал он. – Дальше откладывать нельзя, ты должен ехать.
– Я читал, – ответил второй.
– Тогда ты понимаешь, почему нельзя просто прийти и сделать все здесь. Это не змея, которой можно отсечь голову. Хвост слишком длинный. Отрубишь – вырастет новая. Только теперь ещё и напуганная.
– Я понял, я все сделаю. Меня смущает одно, – сказал молодой.
– Говори.
– Несколько месяцев вне Грейнхольма. Возможно, дольше. Здесь дела, которые требуют присмотра. Если меня не будет – как бы чего не вышло.
Человек за столом откинулся в кресле. Посмотрел на собеседника так, будто тот произнёс нечто забавное, но недостаточно забавное, чтобы улыбнуться.
– Мы оба знаем, что «как бы чего не вышло» – это не аргумент. Что-то обязательно произойдет. Здесь всегда что-то происходит, и придется с этим мириться.
Пауза.
– Больше послать некого, – добавил он тише. – Ты это тоже знаешь.
– Хорошо, – сказал молодой. – Когда выезжать?
– Вчера.
Молодой коротко кивнул.
Человек за столом ещё какое-то время смотрел на карту. Потом убрал её в ящик, погасил свечу и вышел через другую дверь – ту, которой на стене минуту назад не было.
** Глава 1 **
Я проснулся за минуту до того, как мама решила, что я могу проспать. Не люблю, когда меня будят. Она ещё подходила к двери, а я уже открыл глаза и лежал, не торопясь вставать: хотелось ещё немного полежать.
– Крэйд, – сказала она негромко, как будто вовсе не хотела разбудить меня. – Вставай. Сегодня твой день.
Я отреагировал на эту фразу с достоинством и зрелостью: притворился мёртвым. То, что я не любил, когда меня будят, не означало, что я любил выбираться из-под одеяла и вставать с кровати.
Я полежал, прислушиваясь к ощущениям. Никаких новых ощущений. Тело вело себя так, будто вообще не знало, что сегодня должно стать лучше.
Мама ушла – она знала, что я проснусь даже от такого шепота, – а я остался в тишине: той утренней тишине, когда дом ещё не решил, будет он сегодня уютным домиком или военным лагерем. Я поднялся далеко не сразу: удивительно долго собирался с силами.
