Глава 1. Азулежу и другие проклятия.
Для начала давайте договоримся: я не «объект недвижимости». Это оскорбительное словосочетание придумали люди, которые никогда не понимали, что стены думают. Что перекрытия чувствуют. Что старая медная труба под кухонной плиткой может хранить в себе больше памяти, чем целая библиотека, потому что библиотека – она молчит из приличия, а труба – она говорит. Особенно в три часа ночи. Особенно когда за окном сырой лиссабонский февраль, и мой квартирант, Тьягу, спит с открытым ртом, и некому оценить мою акустическую исповедь.
Меня зовут Терсейру-Б. Это не имя – это приговор. Третий этаж, квартира Б, в доме на улице Руа-ди-Санта-Крус-ду-Каштелу, там, где Алфама начинает карабкаться вверх по холму и постепенно превращается из «живописного исторического района» в «богом забытую крутую лестницу с котами». Дом мой старый – настолько, что я и сама уже не помню всех своих предыдущих жильцов. Помню только запахи: рыбный суп 1891 года, машинное масло 1943-го, дешевый портвейн 1974-го, когда революция шла под звук гвоздик прямо у моего порога, и, наконец, несмываемый аромат феноменально неудавшейся карри Тьягу, которую он приготовил в прошлую среду, перепутав куркуму с паприкой и потеряв при этом голову настолько, что забыл закрыть духовку на ночь.
Хороший парень, Тьягу. Безнадежный, но хороший.
Ему тридцать один год, он из Порту, а значит – по умолчанию считает, что лиссабонцы немного снобы, и ему, конечно, не приходит в голову, что настоящий сноб в этой квартире – это я сама. Тьягу занимается звуком. Не музыкой – именно звуком, что немного другое: он охотится за теми звуками, которые никто не слышит специально, потому что они всегда где-то на фоне, в подкладке жизни. Скрип. Капель. Далекое эхо чужого разговора сквозь вентиляцию. Гул города, который в три часа ночи становится похож на медитацию. Всё это он пишет, сортирует, упаковывает в файлы с расширением wav и продает каким-то норвежским разработчикам видеоигр за деньги, которых едва хватает на аренду и два espresso в день.
Я в его схеме – бесценный ресурс. Это я без ложной скромности. Мои половицы умеют воспроизводить не менее восемнадцати различных типов скрипа в зависимости от погоды, времени суток и настроения, которое – не спорьте – у меня тоже есть. Кухонная дверь при правильном угле открытия выдает ноту, которая почти идеально воспроизводит начало фаду – той жалобной португальской песни, которая про морскую тоску и несбыточную любовь. Тьягу записывал её двенадцать раз подряд однажды вечером, пока соседка снизу, донья Консейсан, не начала стучать в потолок шваброй.
