Не сомневайся, о, трезвомыслящий читатель, в достоверности событий, описанных ниже. Будучи знакомы с Антоном Борисовичем Комиссаровым лично, мы, глядя друг другу в глаза, заверяем: он никогда не врёт… По крайней мере, половина рассказанного – чистая правда… Небольшие пятнышки на этом светлом полотне истины – не в счёт.
А если и после наших искренних слов тебя не покинули сомнения, то остаётся признать, что, возможно, ты и прав. Во всём, кроме одного. Это происходило раньше, имеет место сейчас и, сменив имена, города и время, будет свершаться в дальнейшем. Невзирая на наше к этому отношение. И даже твоё, любимый и уважаемый читатель.
Ведь ты наверняка сейчас кем-то любим? По крайней мере, уважаем? Если и в этом не уверен, поступи так, как делаем мы. Прими на двоих семьсот грамм просветительного напитка, после чего добавь на своё усмотрение и, взяв собутыльника за грудки, грозно вопроси: «Ты меня уважаешь?» Ответ развеет все сомнения, что вечно терзают трезвые души и обезвоженный разум.
Именно так собирались поступить и мы, когда в последний раз виделись с Антоном. Не догадываясь о том, что встреча прощальная, мы обрадовались ему не вполне искренне. Да и не обрадовались вообще. А как бы ты повёл себя, о, многотерпимый читатель, когда стол любовно сервирован на последние деньги. Где присутствовали: баночка кильки в томате, огурчики маринованные, маленькие, но вполне крепкие, полбуханки чёрного хлеба, который и есть можно и занюхивать им неплохо, да мелконарезанное сало, не очень солёное, но мягкое. А спирт, в меру разбавленный, только-только вынут из холодильника, и скромная часть его разлита по рюмочкам, к которым ты протянул дрожащую руку. Как вдруг раздаётся звонок и в дверном проёме показывается писатель с рукописью (и ТОЛЬКО с рукописью!) «наисвежайшего шедевра отечественной литературы, мастерски написанного с ноября по май».
Мы вздохнули.
Какой автор не назовёт последнее детище, рождённое в творческих муках – шедевром? А вдумчивый критик признает сию глупость при условии, что нет у них взаимных финансовых претензий? Тебе, привередливый читатель, это известно лучше, чем нам.
Антон же, не обращая внимания на взгляды, не всегда одобрительные, шутил, требовал чаю, не забывая самостоятельно наполнять рюмку благородным спиртом, который стремительно не прибавлялся. А в середине очередной байки прервался, окинул задумчивым взглядом наши небритые лица, молча оделся и вышел. Он всегда был таким. Приходил не званным, уходил, не прощаясь – «джентельмен аглицкий, с берегов туманного Мухозвонска».
