Деревня Козловка. Казанская губерния, 19 век
— Ку-ка-реку! — раздался звонкий крик петуха, который прыгнул мне на голову.
Непроизвольно смахнув птицу с волос, я резко открыла глаза, вмиг проснувшись.
Непонимающе огляделась по сторонам. Окружающая обстановка имела затрапезный вид. Я находилась внутри какого-то деревянного сарая, сбоку навалено сено, а на высокой жерди сидели три белые курицы. Я лежала на чём-то мягком и колючем, пахнущем пряными травами.
На сене?
Нет, не может быть! Что за бред? Какое сено в двадцать первом веке, да ещё в дорогущем отеле?
Наглый петух уже начал клевать моё плечо, и я быстро спихнула его с груди. Он громко недовольно крикнул и, взмахнув крыльями, взобрался к курам на жердь. Я довольно кивнула и снова прикрыла глаза.
— Какой дурацкий сон, — пробормотала я сама себе, зевая, и переворачиваясь на бок. — Да, Полина, не надо было на ночь жрать тот вкусный тортик. Теперь какая-то фигня снится…
Погрузившись в полудрёму, я чувствовала, что голова какая-то мутная, словно пьяная, но крепче кофе я не употребляла напитков. И уже почти заснула, как вдруг едва не подскочила от громкого крика, раздавшегося совсем рядом.
— Глашка! — послышался рёв какого-то мужика. — Где эта баба гулящая?
Я открыла один глаз и увидела крупного верзилу — мужика.
Он стоял в дверях этого облезлого сарая, и его широкие плечи закрывали дневной свет, который озарял его голову, словно нимб. Лица против света не разглядеть. В простой рубашке-косоворотке и штанах, почему-то в чёрном фартуке. Крепкий, пречистый и русоволосый, с железным очельем на лбу, с короткой густой бородой. Истинно русского такого типажа.
Я даже поёжилась от испуга. Не повезло этой Глашке. Если её искал этот разъярённый бугай. Не хотела бы оказаться на её месте.
Суетливо завозившись, я постаралась глубже зарыться в стог сена и спрятаться от бешеного мужика. Но моя возня, наоборот, привлекла его внимание. Он бросил цепкий взор в мою сторону и через миг уже оказался рядом. Грозный взгляд мужика и косая сажень в плечах заставили меня занервничать, и я окончательно проснулась.
— Вот ты где, жёнка! — пророкотал он над ухом, хватая меня за плечо и неучтиво вытаскивая из-под сена. — А ну поднимайся. Солнце вовсю жарит, а ты до сих пор дрыхнешь!
— Уберите руку, уважаемый, — возмутилась я и шлёпнула его ладошкой по руке. — Что вы себе позволяете?
Мужик непонимающе уставился на меня, однако руку убрал. Но скорее не оттого, что я ударила, а от моих слов, которые явно показались ему странными. Как-то недовольно зыркнул на меня.
