Экипаж подъехал к воротам погоста ровно в три часа дня, когда основные мероприятия прошли, колокола ближайшей часовни затихли, а на дорожках среди могил нельзя было встретить даже сторожей и работников кладбища.
Феликс сошел с лесенки экипажа, после чего подал руку Лидии.
Ледяной ветер, дувший с моря, обжег горячие щеки и смахнул со лба обоих бисеринки пота. Лидия сразу же расправила свой черный платок, который повязала еще в городском храме, откуда Феликсу и пришлось брать экипаж. Сам же Ланской, посмотрев на букет белых хризантем, которые он с трудом отыскал в Столице, поправил черную шляпу и двинулся по песчаной дорожке, мокрой после дождя, в глубину кладбища.
Лидия шла позади, стараясь не мешать Феликсу, однако она не могла не спросить:
– Сколько ее уже нет?
– Двенадцать лет и три месяца, – точно сказал Феликс, свернув в аллею.
Он помнил, как долго враждовал с семьей Жизель за право похоронить девушку на Земле, где проходили ее последние дни, однако отец, наплевав и на супруга, и на порядки, и на собственное больное сердце, перевез тело дочери через портал – и приказал похоронить Жизель рядом с матерью.
Сквер Ланских – Де Бюа оказался спрятанным в укромном месте кладбища, под тенью лип и тополей. Вокруг каменного возвышения, высотой в половину человеческой ноги, произрастали ровные кусты с розами и хризантемами. А на каменной платформе, облицованной белой плиткой, стояли три надгробных плиты. Однако одна из них все еще пустовала: ни фотографии, ни даты смерти. Только имя «Франц Генрихович де Бюа» и под ним дата: двадцать шестое октября одна тысяча девятьсот второго года.
Отца Жизель и супруга Анны – Марии Ланской, господина де Бюа смерть так и не забрала ни до, ни во время, ни после войны. Он по – прежнему трудился в госпитале святого Петра на востоке хирургом, не приезжал на официальные приемы и не принимал у себя никого, кроме четы Драгоновских. И то, делал исключения лишь потому, что некогда отец Киприана оказал ему неоценимую услугу: вывез вопреки запрету и самого де Бюа, и его супругу с Жизель и Феликсом в тыл во время Пятой войны за Столицу с черными эльфами.
Вспоминая тот побег, когда ему было всего двадцать три и он еще учился в медицинском корпусе, Феликс готов был провалиться сквозь землю. Почему он тогда согласился? Почему сбежал, хотя уже был военнообязанным и даже почти был приписан к военному госпиталю на передовой…
Подойдя к чугунной калитке, Феликс достал связку ключей, среди которых были всего три важных для доктора, и, найдя черный с орнаментом в форме крестика, отпер калитку.
