Повесть в трёх главах
* * *
Эта книга собрана из тетрадей моего старшего брата.
Маршал вёл их с того дня, как умерла мама, и не пропустил, кажется, ни одного вечера: где были, что делали, кто что сказал, сколько градусов, сколько метров, сколько осталось. В космосе он писал карандашом, потому что ручка в невесомости пишет через раз.
Я ничего не придумывал. Я только расставил по порядку и убрал места, где он ругался.
К. — Заречный, 2031
* * *
1. Утро, когда упало небо
Пятого числа в городе Заречном стояла такая тишина, что было слышно, как в трубе водостока перекатывается прошлогодний лист.
Заречный был городом небольшим и упрямым: пять улиц вдоль, три поперёк, водонапорная башня с облезлой красной звездой, автобус номер четыре, который ходил, когда хотел, и огромное небо — такое, что город лежал на самом его дне, как монетка на дне колодца.
Кирилл проснулся раньше всех. Ему было четырнадцать, и он всегда просыпался раньше всех — не потому что любил вставать, а потому что мысли у него включались раньше, чем глаза.
И ещё один звук.
Тонкий, длинный, будто кто-то очень аккуратно рвал по всей длине неба огромный лист бумаги.
Кирилл сел на кровати.
— Миш, — сказал он в темноту. — Миш, слышишь?
С соседней кровати донеслось невнятное:
— Мгм.
— Нет, ты послушай.
Михаил, которому было семнадцать, спал в носках и в свитере, потому что дом был старый и по ночам выстывал. Он приподнял голову с видом человека, который не проснулся, а просто временно всплыл на поверхность.
— Ветер, — сказал он.
— Ветер так не умеет.
Звук изменился. Он стал ниже, гуще, и в нём появилось что-то неприятное — как будто далеко-далеко поехал по рельсам очень тяжёлый состав, только рельсы эти шли по воздуху.
Михаил сел.
Они выскочили в коридор одновременно, толкнув друг друга плечами у вешалки, где висели три куртки, мамина шаль и вечно падающий с крючка велосипедный насос. В большой комнате уже горел свет.
У окна, спиной к ним, стоял Маршал.
Маршалу было девятнадцать, и его имя писалось именно так — Маршал, с большой буквы и без всяких шуток. Так его назвал дедушка, который считал, что имя должно быть как гвоздь: коротким и таким, чтобы держало.
— Смотрите, — сказал он, не оборачиваясь.
Небо над сопкой было расчерчено.
По нему шли следы — белые, ровные, но не как от самолёта. Самолётный след тянется тонкой ниткой и медленно расплывается. А эти были толстые, короткие, рваные, и в конце каждого горела точка.
