Утром шёл дождь. Мелкий, нудный, такой, что не мочит — только сердце морозит.
Мара стояла у окна и смотрела, как капли стекают по стеклу. За окном — болото, тополь, да старая лодка, перевёрнутая кверху дном. Дом — маленький, из тёмного бруса, без электричества, только печка да керосиновая лампа. Всё, что ей нужно.
На плите грелся чайник. Вода почти закипела. Она насыпала в кружку сушёную полынь, немного чабреца, щепотку соли. Соль — не для вкуса. Против сглаза. Против сна, который приносит голоса.
Она не верила в проклятия. Но верила в последствия.
Дверь скрипнула. Не от ветра — она всегда запирала её на засов. Мара медленно обернулась.
На пороге стояла девочка. Лет четырнадцати. Мокрая до костей. Глаза — большие, чёрные, как у лани перед выстрелом. На щеке — свежий синяк. В руках — рваный рюкзак.
— Ты ведьма? — прошептала она.
Мара не ответила. Подошла, сняла с вешалки сухую рубаху, протянула.
— Зайди. Оставь обувь у порога.
Девочка вошла, будто боялась, что её съедят. Сняла кроссовки, оставила их на глиняной плитке. Вода растеклась лужицей.
— Меня зовут Лена, — сказала она, не глядя в глаза. — Меня… он сказал, что ты поможешь.
— Кто «он»?
— Дед у болота. Травник.
Мара кивнула. Старик Василий — единственный, кто знал, где она живёт. И единственный, кому она верила.
— Садись. Пей чай.
Лена села на лавку, дрожа. Не от холода. От страха. Мара налила ей чаю, поставила кружку перед ней.
— Ты бежала?
— Да.
— От кого?
Лена замолчала. Потом сунула руку в рюкзак и вытащила потрёпанную тетрадку. Раскрыла на последней странице. Там был нарисован треугольник с глазом посередине — чёрной ручкой, дрожащей линией.
— Они забирают девочек. Из города. Из приюта. Говорят, что устраивают на работу. А потом… — голос сорвался. — Он… он показывает видео. Говорит: «Если убежишь — нарежем как свинину».
Мара медленно взяла тетрадь. Рассмотрела рисунок. Такой же символ она видела год назад — на стене в подвале, где держали трёх девушек из Тюмени. Тогда она пришла слишком поздно. Нашла только кости.
— Сколько их у него сейчас?
— Двое. Может, трое. Я убежала, пока он спал. Но они… они уже ищут.
Мара встала, подошла к сундуку в углу. Открыла его. Внутри — чистое бельё, запас еды, нож в кожаных ножнах, небольшой мешочек с травами.
— Ты ела?
— Нет.
Она вынула хлеб, сыр, положила перед девочкой.
— Ешь. Потом ляжешь спать.
— А ты?
— Я подумаю.
Лена поела молча. Потом зевнула — усталость взяла своё. Мара постелила ей на печи, укрыла шерстяным одеялом. Девочка уснула через минуту. Лицо стало спокойным. Как у ребёнка, который наконец-то нашёл тихое место.
