ПРОЛОГ
В городском заснеженном парке у озера, покрытого толстым слоем льда, сидела молодая шестнадцатилетняя девушка. Она куталась в пуховик, из которого давно выросла, а перья в нём сбились в ком. Дрожа под порывами ветра, она смотрела в небо, туда, где висела луна и небо сходилось к горизонту.
Её руки онемели, а пальцы уже не могли разжаться. Летние тряпочные кроссовки не грели, они намокли совсем давно, и только тонкая корочка льда с каждым часом становилась крепче.
- Почему ты здесь?
Рядом с ней остановилась высокая женщина. Одетая легко, в таких же кроссовках, как и она, стояла гордо выпрямив спину и спрятав руки в карманах осеннего пальто.
- Я жду его, - прошептала девушка, не поднимая взгляда. Голос дрожал, как лист на ветру, сорванный пролитыми слезами. Она чувствовала, как холод проникает в самое нутро, но упрямо продолжала смотреть в одну точку. Туда, где когда-то их пути сходились, а теперь, казалось, расходятся навсегда.
Женщина рядом молчала, лишь ветер играл с прядями длинных волос. Казалась невозмутимой, словно статуя, вытесанная из мерзлоты, но в уголках глаз таилась печаль, такая же глубокая, как у той, что ждала.
- Он не придёт, - тихо произнесла женщина, нарушив тишину. - Он ушёл.
Девушка вздрогнула, словно от удара. Застывшие слёзы превратились в крошечные льдинки на щеках. Она плотнее закуталась в пуховик, впиваясь ногтями в воротник.
- Нет, - прошептала она. - Он обещал. Он всегда возвращается.
Женщина сняла пальто и бережно накинула на плечи девушки. Присев рядом на холодную землю, сказала:
- Тогда я дождусь его с тобой. И мы вместе увидим твоего отца. Он, как и прежде, пройдёт той тропинкой, - женщина тонким пальцем прочертила линию на горизонте, - и снова помашет тебе рукой, чтобы ты могла кинуться в его объятья. Он сожмёт тебя, как и прежде, до хруста костей, а ты будешь говорить и говорить. Своими тёплыми руками сотрёт печаль с твоего лица, вместе с замёрзшими слезами.
Слова женщины эхом отражали надежду молодой девушки. Холод уже добрался до сердца, и лишь слова женщины согрели убитую горем душу.
Женщина знала эту боль, эту глубокую пустоту, когда жизнь замирает на месте.
- Знаешь, - тихо проговорила девушка, не поворачивая головы, - я помню запах его рук. Он пах деревом и солнцем. Когда обнимал, казалось, была самой счастливой на свете.
- Мы дождёмся его. Я буду здесь, пока ты снова не станешь счастлива.
Женщина, в тонкой рубашке, не дрожала под зимним ветром, глаза её, голубые, как два самых чистых озера, смотрели на горизонт, куда смотрела девушка.
